Бессребреники Козма и Дамиан Азитские
Тут уже в разговор вступил Илличевский, пытаясь успокоить Лыкова, приобнял за плечо и заверил: никого они убивать не собираются, а пришли выяснить, кто проживает на заповедной территории. Понимая, что предстоит серьёзный и не пятиминутный разговор, Вячеслав Андреевич дал распоряжение лесникам развести костёр и приготовить обед, а сам вместе с Молоковым продолжил успокаивать молящегося Карпа. Чтобы как-то наладить беседу, Илличевский рассказал, что виновные в убийстве Евдокима понесли суровое наказание. Конечно, это не было правдой, но в данной ситуации Илличевскому надо было как-то разговорить Лыкова и вывести его на диалог. Постепенно Карп пришёл в себя благодаря дипломатичности начальника охраны и присутствию при разговоре Данилы Макаровича. Когда Карп начал внятно отвечать на поставленные вопросы, Илличевский спросил, где семья. «Тут, со мною» - отвечал Карп, но, когда Илличевский предложил для дальнейшего разговора пройти к избе и представить всех таёжных жителей, Лыков опять ушёл в «глухую оборону». Только после того как начальник охраны сказал: «Ну что же, Карп Осипович, в таком случае, мы вынуждены тебя сейчас задержать и отвести в Яйлю. Сюда же через десять дней придёт отряд НКВД и прочешет тут всю округу. Детей после этого у вас заберут и передадут в детдом. А тебя с супругой как не желающих сотрудничать с советской властью, и нарушающих заповедный режим отправят в лагеря». Молоков от себя добавил:
«Карп, не упорствуй. Я тебя заверяю: худого не сделаем, ты меня знаешь. Вячеслав Андреевич хочет с вами познакомиться и выяснить, сколько тут проживает народу».
Карп сдался: «Бог с вами, пойдёмте». Появление перед избой такого количества вооружённых людей привело в ужас всю семью Лыковых. Акулина упала в обморок, старший сын Савин, рванул наутёк в тайгу, Наталия опустилась на колени перед матерью, и, дергая её за рукав, кричала: «Маманыса, проснись, давай убежим!» Понимая, что сразу спокойного общения не получится, Илличевский дал команду всей группе наблюдателей разбить лагерь неподалёку и дождаться, пока семейство успокоится. Только на утро следующего дня состоялся обстоятельный разговор. Илличевский, видимо, всю прошедшую ночь много думал, как поступить с Лыковыми. Он понял, что эти люди не представляют ни для заповедника, ни в целом для советской власти никакой опасности. А если учесть превосходные знание местности, честность и трудолюбие этих людей, то не лучше ли сотрудничать с ними. Да и Данила Макарович словечко замолвил, рассказал, как в своё время предлагал Евдокиму устроиться на Кануйский кордон, а потом и хлопотал за него перед начальством: «Давайте Карпа с семьёй туда поселим. Сейчас там вахтенно яйлюнские работают, на постоянное жительство охотников нет, а из Тишей, я слыхал, дирекция никого брать не хочет. Лыков же мужик ответственный, порядок будет держать, за это я ручаюсь. К тому же, вина за убийство безвинного многих гнетёт, и если примем Карпа на работу, то польза от этого всем будет». Поразмыслив над предложением, Вячеслав Андреевич согласился и утром следующего дня предложил Лыкову поступить на работу наблюдателем и переселиться на Кануй. Обещали даже пригнать на кордон корову и несколько овец. Карп Осипович молча выслушал речь начальника охраны, после чего произнёс: «Подумать только, уж больно неожиданно: то стреляете в нас, как в диких зверей, а теперь предлагаете казённую работу да корову с овечками». Тут и Молоков вступил в разговор, повторяя прежнее, что, мол, сколько наших работают в заповеднике и никто не в обиде. Карп на все доводы только головой кивал да изредка вставлял: «Едак, едак» - то есть «так, так». До позднего вечера длились трудные переговоры. Лесникам пришлось задержаться на прилавке ещё на ночь. Когда договаривающиеся стороны разошлись до утра, Карп Осипович сказал супруге: «Придётся пока дать согласие, иначе они так не уйдут. До осени нас не тронут. Попрошу, чтобы дали время убрать огород, а там видно будет: куда Господь путь укажет - да будет воля Его, но не наша. Если всё, как начальник говорит, то, возможно, и переедем на Кануй. По всему видно, что человек неплохой, но он же не верхний начальник, над ним самим руководства тьма. Так что, если слукавят, тогда уйдём на Еринат, там всё подготовлено. Осталось только вещи перенести». На следующее утро Лыков дал предварительное согласие, попросив время на уборку урожая, планируя в сентябре перебраться на новое место. На том и порешили. На прощание Илличевский дал добро на ловлю рыбы, чем ещё больше расположил к себе Лыковых. Администрация заповедника одобрила действия начальника охраны и согласилась принять на должность лесника-наблюдателя Лыкова К.О. с переездом с семьёй на постоянное жительство на Кануйский кордон. Всё вроде бы складывалось как нельзя лучше. На Кануе к тому времени построили большой двухквартирный дом, рядом ещё избу поменьше для путешествующих, патрульных групп да научных экспедиций. Конечно, и банька рядом, лабаз и погреб для продуктов тоже имелся. Кордон находился на границе заповедника и перекрывал доступ в верховье Большого Абакана. В сентябре на кордон во время очередного обхода завезли на дежурство Парфентия Филимоновича Казанина, чтобы он помог обустроиться и показать хозяйство Лыковым. К тому же Казанин был родственником, доводился дядей покойной Аксинье и был знаком с Карпом многие годы. Попутно завезли продукты на зиму. Как и договаривались, Лыков приплыл на лодке в конце сентября, привёз с собой несколько мешков картошки. После приветствий, бани и ужина мужики сели за разговоры. Карп Осипович приступил с расспросами. Ему очень хотелось узнать, что творится в миру и всё ли так в заповеднике, как рассказывал недавно Илличевский. Парфентий Филимонович обстоятельно, без утайки, поведал родственнику о новых веяниях и новом руководстве. Высказал также и своё мнение о трудоустройстве Лыкова в заповедник: «А ты, Карп, задумывался, что дальше, что с детьми будет? Сейчас, пока малые, то при вас, а как подрастут? Старшему Савину сколь годков? Шесть? Так вот, через год его от вас отымут и сдадут в интернат, а там не только посуда общая, одёжка тоже общая, казённая. Это ещё полбеды. Учителя-то все безбожники, табашники и детей к табаку пристращают сызмальства, а учат малых не по Псалтыри и Евангелию, а по бесовским книгам. Мы своих отдали, а теперь каемся: дерзят старшим, нас тёмными и неразумными называют, молиться перестали. А то что руководство сменилось, и люди все вроде неплохие, то это ничего не значит. Что им сверху скажут, то они и будут исполнять. Самодурства, как прежде, поменьше стало, однако не так давно из Яйлю забрали пятнадцать человек. Все наши, христиане, и что с ними - никто не знает. Много семей забрали с берегов Телецкого озера, а Русаков с Хлобыстовым, что Евдокима стрелили, ходят по посёлку и работают лесниками, как ничего и не было». - «Как же их оставили без наказания?» - удивился Карп. - «Да что ты! Наоборот, героями себя выдают, а про матушек, что в Тишах жили, ты тоже не слыхал? Забрали, в лагеря отправили, по десять лет каждой дали. Вот такая нынче справедливость у нечестивых. За убийство невинного даже не попрекнули, только объяснительную взяли, а матушек за молитву - на лесоповал. Были бы силы, ушёл бы куда подальше, хоть за границу. После гражданской многие христиане ушли через китайские земли. Хоть на чужбине, но детей никто не забирает, и молиться не возбраняют». - «Значит, слукавили… Эх, Данила, зачем правды не сказал, мог бы наедине объяснить, что к чему» - «Не суди строго его. Данила хоть и тесно общается с начальством, но там, где в его силах - помогает и от беды многих отвёл, вам месяц на сборы да раздумье выторговал. А могли сразу скопом сгрести и передать как злостных нарушителей. Так что теперь решай сам, как дальше быть». Переночевал Карп, а утром засобирался обратно домой. Прощаясь, Казанин предложил взять что-нибудь из продуктов. «Сласи Христос за предложение, Парфентий Филимонович. От соли не откажусь, остального не надо» - поблагодарил Карп за вразумление. Прощаясь, оттолкнулся шестом, направляя нос лодки против течения. «Значит Еринат - думал Карп Осипович - до снега надо часть вещей перенести на новое место. Постояла бы ещё погода, чтобы нынче с переселкой управиться. А не получится - тогда весной переберёмся». Акулина безропотно приняла решение мужа, к тому же всё было оговорено заранее. Детей на растление отдавать она тоже не согласилась. До снега Карп Осипович несколько раз успел сходить на Еринат, перенёс всё необходимое для посадки огорода и кое-что из вещей. Зимовать остались на прилавке, понимая, что до весны можно не таиться. Карп без опаски выходил на застывший Абакан, а в феврале ещё раз сходил на лыжах проведать, как зимует на Конуйском кордоне старик Казанин. К великому удивлению, на кордоне он застал много народу. Тревога за Парфентия Филимоновича посетила не только Лыкова, но и жителей посёлка Яйлю. Дело в том, что собачонку, которая была с Казаниным на кордоне, он попросил у родственников. А молоденькой сучке, видимо, наскучило сидеть рядом с хромоногим дедом, и она серёд зимы рванула обратно в посёлок. Шестьдесят пять километров по оглубевшему снегу, через перевал исхудавшая, потрёпанная, она всё же пришла в Яйлю. Конечно, народ в посёлке встревожился, и руководство заповедника решило послать группу на Абакан - узнать, всё ли в порядке на Кануйском кордоне. Кроме уже знакомых Илличевского и Молокова, в её состав вошли: сын Казанина Харлампий, лесник Николай Будуев, препаратор музея заповедника Ефим Калашников и зав. научным отделом Георгий Джемсович Дулькейт. Остановлюсь немного подробнее на этом персонаже, с непривычно звучащими для русского уха отчеством и фамилией. Георгий Дулькейт - потомок шотландского дворянского рода. В Алтайский заповедник прибыл из Томска с назначением на должность зав. научного отдела в начале 1940 года. В истории Алтайского заповедника 1940 - 1951 годы считаются эпохой Дулькейта. За эти трудные десять лет заслужил всеобщее уважение коллег и жителей всей округи. Мне довелось пообщаться с его сыном Тигрием Георгиевичем, автором книги «Лыковы» - по моему мнению, самой правдивой из всего изданного по этой теме на сегодняшний день. Её автор в молодые годы был участником нескольких экспедиций на Абакан и был лично знаком со многими героями нашей истории. Подробнее - чуть позже, а сейчас вернёмся на кордон в устье Кануя. Карп Осипович не ожидал увидеть столько народу и, конечно, немного растерялся, ссылался на непогоду и прочие трудности, возникшие с переездом на кордон. Дулькейт и Илличевский подтвердили согласие администрации на приём на работу Лыкова. В дальнейшем разговоре заповедные начальники всё-таки вернулись к вопросу о переезде семьи в посёлок Яйлю и обучению детей в школе, на что Карп только отмалчивался или повторял: «Едак, едак». Всем лесникам, присутствующим при разговоре, было видно, что Лыков находится в растерянном состоянии и не может скрыть этого. Поэтому решили на время эту проблему не поднимать. Пусть, мол, для начала переберётся с семьёй на кордон, а потом всё организуется. Карп Осипович тоже всё прекрасно понял, да и осенний разговор с Казаниным был свеж в памяти. И вот когда он уходил утром следующего дня с кордона, колебаний в правильности принятого решения не осталось. Родительская заповедь «бегати и таитися», впитанная с молоком матери и возведённая непрекращающимися гонениями до уровня догмы, не оставляла Карпу выбора: «Весной переселяемся на Еринат» - что было и сделано. Посадку огорода провели уже на новой пашне. В начале лета, патрульная группа с плановым обходом зашла на Кануй, однако Лыковы за прошедшее время на кордоне не появлялись. Это обстоятельство обеспокоило администрацию, но после 22 июня, с началом войны, всему заповеднику стало не до отшельников. Когда началась массовая мобилизация, спешно сняли дежурных с устья Кануя и законсервировали кордон. Многих лесников призвали в армию, и обходы территории прекратились, но в августе пришло распоряжение от высокого начальства проверить все отдалённые кордоны и таёжные заимки - как бы там никто не спрятался от мобилизации и не укрылись бы дезертиры. В помощь прислали отряд, состоявший из сотрудников НКВД и пограничников. От заповедника требовался только проводник, хорошо знающий эту местность. Выбор директора заповедника пал на Данилу Молокова. Отряд вышел из Яйлю в конце августа, и на третий день пути прибыл на кордон в устье Кануя. Прежде чем идти в верховья Абакана, чекисты наведались на заимку Тиши, в очередной раз пересчитали таёжников и поставили всех мужиков призывного возраста на учёт. Расспросили подробно и о Лыковых: где может сейчас находиться эта семья. Все жители Тишей утверждали что Лыковых давно никто не видел и после их переезда в Новикове на Лебедь о них ничего не известно. Нашёлся один, который точно указал сотрудникам НКВД, что Карп Лыков никуда не ушёл и скрывается где-то в районе устья Каир-Су. Читатель, думаю, уже догадался, кто был этот «добровольный дятел» - давний «дружок» братьев Лыковых Ермилий Золотаев. После полученной информации отряд выдвинулся в верховья Большого Абакана с целью прочесать район устья Каир-Су и вывезти семью в посёлок Яйлю. Из разговоров оперативников Данила Макарович понял, что эти ребята церемониться не намерены и, как он впоследствии вспоминал: «Могли и порешить, если бы Карп вздумал противиться. Детей бы забрали, а с родителями велено поступать по обстановке». Слава Богу, на этот раз трагедии не произошло, и встречи удалось избежать. Карп Осипович отряд из нескольких человек, ведущих коней в поводу, увидел первым. Сомнений не было, что эти военные люди пришли по их души. Описываемые события происходили недалеко от прилавка, который Лыковы уже покинули. Карп пришёл сюда за остатком вещей, и, уже навьюченный, собирался возвращаться на Еринат, когда увидел через кусты вооружённый отряд. Расстояние между ними было с пол-километра. В этом месте река бежит по затяжной прямой, поэтому Лыков, оставаясь в тени деревьев и под прикрытием прибрежного кустарника, для непрошеных гостей был невиден. Время было вечернее, и Карп Осипович понимал, что отряд наверняка остановится на ночлег в их избе. Значит, есть время дойти до Ерината и от греха увести семью в ближайший распадок. Когда же во впереди идущем он разглядел Данилу Молокова, то поменял намерение. Карп решил скараулить того, и наедине узнать, что за людей он привёл и куда они пойдут дальше. Он вернулся на прилавок, посмотрел, нет ли каких явных следов его сегодняшнего посещения, после чего поднялся на косогор и залёг под могучей кедрой. Зарывшись в метровый слой хвои, стал наблюдать из укрытия за происходящим. Как он и предполагал, отряд затаборился на ночь на прилавке. Убедившись, что дом давно пуст, военные долго совещались между собой, как быть дальше, затем подозвали Молокова и вопрошали его. Расстояние не позволяло расслышать слов, но по жестам было понятно, что Данила не соглашается с военными. Вскоре после ужина народ утомлённый тяжёлым переходом, расположился в избе на ночлег. Встреча старых знакомых произошла рано утром, когда Данила пошёл за конями, отпущенными на ночь попастись. Убедившись, что за Молоковым никто из отряда не увязался, Карп покинул свой наблюдательный пункт и поспешил вслед за лесником. Разговор был недолгим. Данила . Макарович рассказал о начавшейся войне с германцем и о том, что сейчас пойдёт полная ликвидация всех таёжных заимок. Посоветовал уходить тайно куда-нибудь - или на Енисей, или в Туву. Но здесь оставаться опасно. По закону военного времени порешат и имени не спросят. На вопрос, куда сейчас собирается направиться отряд, Молоков ответил: «Хотят сначала тут всё обследовать, на Каире. Потом собираются пройти в верховья Курумчука, подойти к подножью Шапшальского хребта, в районе озера Итыкуль, затем долиной Чульчи спуститься к Чулышману. И конечная точка маршрута - южный берег Телецкого озера. Задача у них - выявить по пути следования все тайные поселения. Как я вчера ни уверял, что выше нет жилья, не слышат, твердят одно - приказ». «А про нас что говорят?» - «В Тишах все, кроме Ермилы, сказали, что ты с семьёй ушёл на Лебедь, поначалу поверили больше Золотаеву, а вчера засомневались, убедившись, что тут давно нет никого. Сегодня отведу их на устье Каира, а через день уходим в верховье. Уводи своих, Карп, пока беды не Уводи своих, Карп, пока беды не случилось». - «Добро, Данила, спаси Христос за заботу. Не печалься за нас, скроемся так, что не сыщут». Прощаясь, Молоков, понимая трудности таёжной жизни, отсыпал десяток патронов. На этом и расстались. Карп поспешил на Еринат, а Данила - разыскивать коней. Уверенный, что у него есть запас времени, Лыков шёл с предельной осторожностью, чтобы нигде не оставить свежего следа. Возвратившись домой, рассказал Акулине о встрече и разговоре с Молоковым. Успокоил супругу: «Отряд до нас не дойдёт, пройдут Курумчуком. Данила сказал, что война с германцем началась и много кордонов в заповеднике закрыли. Вот и нас, не успей мы переселиться на Кануй, прикрыли бы. Завтра отведу вас за пашню, к ключику. Посидите тихо денёк, а я схожу на слияние и прослежу, куда пойдёт отряд. Даже если передумают идти на Телецкое через Чульчу и пойдут напрямки Еринатом, то с реки нашего жилья не видать». На следующий день Карп Осипович спустился к слиянию Абакана и Курумчука (Кокяжама) и с крутого берега стал просматривать пойму реки. Как раз в этом месте находится брод, и мимо него отряду не пройти. Как он и предполагал, ближе к обеду группа из семи человек с конями в поводу подошла к переправе. Впереди шёл Молоков. Благополучно переправившись, отряд проследовал дальше левым берегом речки Курумчук. Карп Осипович для большей уверенности сопроводил отряд на почтенном расстоянии ещё пару километров и только после этого вернулся к семье. Пять лет Лыковы проживут на этой террасе рядом с грохочущим Еринатом, или, если по-русски, игреневым конём. Двоих деток произведут на свет Божий: осенью сорок второго - Димитрия, а весной сорок пятого - Агафью. Карповна любит рассказывать гостям историю своего появления: «Маманька долго не могла разродиться. Тогда тятя залил тёплой водой большую колодину, в которой вымачивали лён и коноплю, и посадил туда маму - этому научил Иван Варламович Гребенщиков, пока ещё в Тишах жили; все заимские переняли и пользовали при трудных родах. Так я и родилась». За эти пять лет Лыковы обустроились на новом месте. Пашня на южном склоне давала хороший урожай. Рыбы в реке более чем достаточно, главное - вовремя заготовить, так как она в верховья заходит только на нерест, в начале июня, и в сентябре скатывается на зиму в низовье Абакана. Обычно ставили заездок в конце августа, и пойманной рыбы на зиму семье хватало. Зимой Карп уходил на добычу мяса. Возле дома стрелять опасался, чтобы выстрелом не выдать себя. Забрёл как-то, выслеживая маралов, на поляну с естественным солонцом. Сначала соорудил там скрадок. Потом на следующий год после посадки срубил чуть в стороне, рядом с небольшой речушкой, избушку и лабаз. За один раз марала не унести, а пока ходишь тудасюда, мыши да соболя добрую часть добычи изведут. Поэтому и решили построить зимовье на случай непогоды и лабаз для хранения мяса и кедрового ореха. Между «центральной усадьбой» на Еринате и избушкой «в речке» (так стали называть это место Лыковы) - дневной переход. По карте и десятка километров не наберётся, но, как я говорил раньше, в горной тайге расстояние измеряется не километрами, а временем. Крутой трёхсотметровый подъём сразу за слиянием Абакана с Курумчаком был естественной преградой от случайно зашедших тувинских охотников. Других людей за время войны в тех местах не было. Возможно, Лыковы прожили бы на Еринате ещё не одно десятилетие, но после войны, летом 1946 года, в этом районе проводились работы по уточнению и составлению подробных карт местности. Для выполнения поставленной задачи в самые глухие районы Алтая и Западного Саяна были направлены военно-топографические части. Одна из таких групп под командованием капитана Бережного вышла горами с южной стороны на слияние трёх речек - Большого Абакана, Ерината и Кокяжама. За время полуторамесячного похода отряд потерял всех лошадей, поистрепался амуницией, продукты были на исходе, а впереди ещё неделя сложнейшего перехода. Расположившись на обед перед спуском в долину, командир отряда взял бинокль и, пока готовилась жидкая похлёбка, решил визуально обследовать предстоящий маршрут. Топографам нужно было спуститься вниз на слияние трёх речек, а затем подняться на Ярышкольский хребет и там, верхами, найти оптимальный выход к Телецкому озеру в районе устья реки Кокши. Когда капитан рассматривал противоположный склон и искал наилучший вариант километрового подъёма, его внимание привлёк безлесный клочок у самого подножья склона. Каково же было удивление «командира отряда, когда на небольшой террасе он увидел избу, возделанный огород и крохотные фигурки людей. По всем данным этот район считался нежилым. Что это за люди, и как они тут оказались? Вспомнился инструктаж перед выходом в тайгу, который проводил дотошный особист, о каких-то бандах, укрывающихся в горах чуть ли не с гражданской войны, или дезертирах, бежавших от войны. Как бы то ни было, но надо выяснить, что это за люди, и провести операцию с предельной осторожностью. Потеряв в трудном походе всех лошадей и почти весь провиант, не хватало ещё здесь, в глухой тайге, поймать шальную пулю. В отряде, кроме капитана Бережного, было двое обстрелянных последним годом войны бойцов да трое парней из сибирской глубинки. На их смётке весь поход и держался - то куропаток настреляют, то рыбы наловят. Во время обеда командир рассказал солдатам об увиденном и поделился планами предстоящей операции: «Пока спустимся с горы, будет уже вечер. Без разведки соваться к этим таёжникам не стоит. Поэтому, слустившись, заночуем у подножья. Там кедрач густой и до избы около километра. Нашего костра видно не будет. А с утра пораньше проведём разведку, выясним точно, сколько народу на заимке, а потом, разбившись на две группы, подойдём к избе в охват». Ранним утром следующего дня топографы, разделившись, подошли к Еринату. Первая группа во главе с Бережным переправилась чуть ниже по течению реки. А вторая - выше, перед скальным выступом террасы, на которой находилась усадьба Лыковых. Сигналом к выступлению был выстрел из ракетницы командиром. Однако все эти военные премудрости оказались лишними, когда капитан увидел двоих, спускающихся к реке. Это были Карп Осипович и Савин, они направлялись к возводимому заездку. «Так это ж кержаки» - прошептал один из бойцов-сибиряков. На немой вопрос командира - откуда, мол, знаешь - продолжил: «У нас по Енисею остались ещё их поселения. Одёжка, товарищ капитан, домотканая и борода у мужика, сразу видно, отродясь не скобленная - точно, староверы!» «Ну, вот сейчас и узнаем, пусть поближе подойдут». Внезапное появление вооружённых людей в военной форме перед Лыковыми, повергло обоих в ступор. Савин первым очнулся от растерянности и попытался убежать, но его за руку перехватил один из бойцов. «Стоять!» - строго приказал капитан. - «Кто такие?» - «Христиане мы» - ответил Карп Осипович и перекрестился. Увидев, как бородач складывает персты, офицер мысленно согласился с солдатом: «Значит, прав боец - староверы», «А что тут делаете, и сколько вас?» - продолжал допрашивать Бережной. - «Живем мы тут, семья моя: жена, да четверо деток. Старший сын вот со мной». «Ну, веди к жилью, показывай остальных. Да не бойся, мы не за вами пришли, у нас другие задачи». Карп Осипович начал приходить в себя, и первое, что бросилось ему в глаза - это погоны на плечах офицера. Он, конечно, не мог знать, что в 1942 году в Красной армии вернули дореволюционные знаки различия, в том числе и погоны, поэтому Карп терялся в догадках: что за военные, потрёпанные тайгой и временем, перед ним? Уж не вернулась ли царская власть?» Пока шли к избе, чтобы снять напряжение, офицер продолжил расспрашивать Лыкова: «Давно вы тут живёте?» - «Шесть годков как перебрались с Каира». - «Так вы и про войну, наверное, не слышали?» - «Слыхали, был человек, сказывал, что германец опять полез на нас»,- «Да, пять лет воевали, год уже прошёл, как фашистов разбили». Карп Осипович хотя и не знал этого слова, но понял о ком идёт речь: «Слава Богу, разбили супостата, мы молились о нашем воинстве, чтобы послал Господь победу над противником». Пристально наблюдая за Лыковым-старшим, капитан обратил внимание, что тот периодически посматривает на погоны. Пришлось ему удовлетворить любопытство таёжника. Так, за разговором, дошли до избы. Тут уже Карпу пришлось успокаивать жену и дочку, увидевших, как вооруженные люди поднимаются к их жилью. Пока женская половина приходила в себя от испуга, капитан послал одного из бойцов за остальными солдатами. Поняв, что эти запуганные и загнанные люди для отряда никакой опасности не представляют, Бережной спросил у Карпа, где можно разбить временный лагерь, и спросил, нет ли у хозяина немного картошки. Лыков показал место недалеко от их избы, и дал бойцам овощей и вчерашний улов рыбы. Два дня отряд «гостил» у Лыковых. За это время ребята отдохнули, вдоволь наелись рыбы с картошкой, подлатали одёжку и отремонтировали обувь. Видя, что от солдат не исходит угрозы и вытаскивать их из тайги никто не собирается, а даже наоборот, солдаты старались чем-нибудь помочь в знак благодарности за оказанное гостеприимство и помощь с продуктами, семья успокоилась. Командира в первую очередь интересовал путь до Телецкого озера. Карп Осипович, отлично знавший эту местность, со своей стороны советовал, как лучше выйти к нему. Разложив карту, мужчины прокладывали маршрут. Карп указывал на какие-то неточности, подсказывал опасные и труднопроходимые пути. Нанесли на карту и все прежние места их проживания. Также он показал другие выходы на Алтай, Шорию и Туву. Бережной рассказывал о войне и жизни после неё. Все контакты между отрядом топографов и Лыковыми происходили через старших. Офицер сразу понял всю тонкость ситуации и проявил максимальный такт и дипломатичность, чем и расположил к себе главу семейства. В последний вечер капитан Бережной попросил Лыкова сопроводить отряд до перевала через Ярышкольский хребет и показать на местности оптимальный выход к Телецкому озеру. На следующий день, с утра пораньше, отряд выдвинулся на маршрут. Провожать вышла вся семья: Акулина Карповна на руках держала маленькую Агафью, а рядом стояли Наталья и Димитрий. Офицер успокоил хозяйку: «Вернутся живы-здоровы, не переживай. Спасибо за приют и оказанную помощь». Солдаты тоже в голос благодарили за гостеприимство. Прощаясь, Карп сказал плачущей супруге: «Ну, будет, не надо на людях, через три дня ждите» - после чего тронулись в путь. Впереди шёл Карп Осипович, за ним поспешал Савин - отец уже начал брать с собой сына в многодневные таёжные походы. Поднявшись за день на Ярышкольский голец, отряд расположился на ночлег рядом с горным озером. Развели два костра. Староверы, по правилам, питались отдельно, даже в походных условиях не смешивались посудой с мирскими. После ужина капитан отозвал Лыкова в сторону и так, чтобы никто не слышал, начал разговор: «Ты же понимаешь, Карп Осипович, что я должен буду о вас доложить своему начальству, да и в заповедник придётся. Наверняка особисты своего в отряд подсунули. Поэтому, хочешь не хочешь, а придётся сообщить» - «Едак, понимаю»,- «Ну, а если понимаешь, делай вывод - уходить вам надо. За то, что ты не раз закон нарушил, проживая в неположенном месте да уклонялся от службы, могут наказать со всей суровостью закона». - «Спаси Христос, капитан, за откровенность. Будем молиться Николе Угоднику, чтобы пособил вам в путешествии». Следующим днём отряд пересёк Ярышкольский голец. Впереди открылась долина реки Коэтру, в верховьях которой вздымалась ещё одна горная преграда - Телецкий хребет, за которым и находилась конечная цель маршрута - как сказал Карп Лыков, «дивное озеро Алтын-Кёль». Здесь отшельникам и топографам предстояло расстаться. Отряд возвращался в «бурлящий мир», а отцу с сыном предстояло вернуться в «таёжную пустынь», но в обоих случаях их с нетерпением ждали родные. Капитан ещё раз поблагодарил Карпа за оказанную помощь. Тот, перекрестившись, пожелал им доброго пути и добавил: «С Богом». Как и обещал супруге, к исходу третьего дня Карп Осипович с сыном вернулись на Еринат. Дорогой Лыков не раз возвращался к разговору с офицером, и в который раз перед ним вставал вопрос: что дальше? Судя по рассказам Бережного, в миру отношение к верующим людям мало изменилось. Скорее всего, его, а возможно и жену ждала тюрьма, а детей - детский дом, даже при добровольной сдаче. Уходить и таиться где-то на Енисее? Так туда ещё дойти надо, а с четырьмя детьми, без документов, при всеобщем контроле, не представлялось возможным. Значит, надо затаиться где-то здесь: тайга большая, распадков много. Времени до зимы мало, и единственная возможность - на зиму уйти в речку, где Карп построил избушку, а потом - как Господь управит. Сейчас же надо поспешать: пока стоит погода - убрать огород, часть картошки высушить, семенной фонд надёжно укрыть от холодов. Это значит, либо сейчас в речке копать погреб, или оставить до весны на Еринате. В апреле, когда в пойме реки и на южных косогорах снег уже сойдёт, а перевалы с севера ещё закрыты снегом, на лыжах из-за налипания уже не пройти. Значит, какую-то часть вещей и продуктов пока можно оставить тут в надёжном месте. Главное, чтобы ни мыши, ни медведи, ни человек не нашли. Взять в речку только самое необходимое для зимовки. В том, что их будут искать, Карп не сомневался ни минуты, Вопрос - когда снарядят отряд. Пока топографы дойдут, потом доложат высокому начальству, а те - ещё более высокому. На сборы отряда тоже уйдёт время: неделя ходу от Яйлю до Ерината, итого - не меньше месяца есть у Лыковых на уборку и пересёлку. Работали и молились канон о вёдре, то есть о хорошей погоде, это было главное в сложившейся ситуации. Видимо, Господь услышал их молитвы, и весь сентябрь, пока семья Лыковых перебиралась на новое место, не пролилось ни одного дождя. Не один десяток раз, Карп Осипович челночил между обжитым, но покидаемым домом и новым, самым скрытным, самым трудным и самым продолжительным местом пребывания семьи Лыковых. На тридцать два года в полной изоляции и без общения с людьми - только труд, молитва и выживание в сложнейших условиях предстояли добровольным затворникам. Когда в конце сентября Карп Лыков выносил остатки нехитрого скарба и присел отдохнуть на минутку посреди склона, перед ним открылась вся чаша долины слияния трёх рек. Вдали, справа на склоне, просматривалась убранная пашня, чуть ниже - уже покинутая и осиротевшая изба, на берегу сложенные козлы от заездка. Какие мысли в этот момент посетили скитальца? Наверное, грусть от пережитого и тревога перед будущим. Не берусь толковать того, что произошло в следующее мгновение, не моего ума разумение, но то, что это был знак свыше - вне всякого сомнения. Сначала Карп почувствовал лёгкую дрожь во всём теле, потом увидел, как большая часть крутого склона горы, что напротив их оставленной «усадьбы», завибрировала и поползла с ускорением вниз. Через пару секунд раздался страшный грохот. Вниз неслась огромная масса камней и сломанных деревьев. Когда всё затихло и развеялась поднятая обвалом пыль, Карп увидел, что почти треть видимой части склона сползла к подножью горы, оголив и сделав почти отвесным ту часть гривы, по которой проходила «магистральная» тропа, идущая с юга и по которой пришёл отряд военных топографов. Смотрел Карп Осипович на это природное явление, называемое то ли оползнем, то ли обвалом, произошедшее как раз в момент тяжёлых раздумий, и понял: «Это знак свыше - не сожалеть о прошлом, идти вперёд и хвалить Господа за всё, что посылает нам, за радости и испытания». Ещё уразумел он что не будет нынче никого со стороны Алтая, и снарядят отряд на их поиски только во второй половине зимы, а за это время снегом надёжно укроет все следы, как будто и не было тут никого. Найдут лесники лишь оставленную, выстуженную избу, в которой полгода не было живой души. Но об этом в следующей части нашего повествования. Продолжение следует
Автор: Сергей Усик
(Фотографии автора)
Источник: «Сибирский старообрядец», №8, №9, №10 2018-2019 г.
«Карп, не упорствуй. Я тебя заверяю: худого не сделаем, ты меня знаешь. Вячеслав Андреевич хочет с вами познакомиться и выяснить, сколько тут проживает народу».
Карп сдался: «Бог с вами, пойдёмте». Появление перед избой такого количества вооружённых людей привело в ужас всю семью Лыковых. Акулина упала в обморок, старший сын Савин, рванул наутёк в тайгу, Наталия опустилась на колени перед матерью, и, дергая её за рукав, кричала: «Маманыса, проснись, давай убежим!» Понимая, что сразу спокойного общения не получится, Илличевский дал команду всей группе наблюдателей разбить лагерь неподалёку и дождаться, пока семейство успокоится. Только на утро следующего дня состоялся обстоятельный разговор. Илличевский, видимо, всю прошедшую ночь много думал, как поступить с Лыковыми. Он понял, что эти люди не представляют ни для заповедника, ни в целом для советской власти никакой опасности. А если учесть превосходные знание местности, честность и трудолюбие этих людей, то не лучше ли сотрудничать с ними. Да и Данила Макарович словечко замолвил, рассказал, как в своё время предлагал Евдокиму устроиться на Кануйский кордон, а потом и хлопотал за него перед начальством: «Давайте Карпа с семьёй туда поселим. Сейчас там вахтенно яйлюнские работают, на постоянное жительство охотников нет, а из Тишей, я слыхал, дирекция никого брать не хочет. Лыков же мужик ответственный, порядок будет держать, за это я ручаюсь. К тому же, вина за убийство безвинного многих гнетёт, и если примем Карпа на работу, то польза от этого всем будет». Поразмыслив над предложением, Вячеслав Андреевич согласился и утром следующего дня предложил Лыкову поступить на работу наблюдателем и переселиться на Кануй. Обещали даже пригнать на кордон корову и несколько овец. Карп Осипович молча выслушал речь начальника охраны, после чего произнёс: «Подумать только, уж больно неожиданно: то стреляете в нас, как в диких зверей, а теперь предлагаете казённую работу да корову с овечками». Тут и Молоков вступил в разговор, повторяя прежнее, что, мол, сколько наших работают в заповеднике и никто не в обиде. Карп на все доводы только головой кивал да изредка вставлял: «Едак, едак» - то есть «так, так». До позднего вечера длились трудные переговоры. Лесникам пришлось задержаться на прилавке ещё на ночь. Когда договаривающиеся стороны разошлись до утра, Карп Осипович сказал супруге: «Придётся пока дать согласие, иначе они так не уйдут. До осени нас не тронут. Попрошу, чтобы дали время убрать огород, а там видно будет: куда Господь путь укажет - да будет воля Его, но не наша. Если всё, как начальник говорит, то, возможно, и переедем на Кануй. По всему видно, что человек неплохой, но он же не верхний начальник, над ним самим руководства тьма. Так что, если слукавят, тогда уйдём на Еринат, там всё подготовлено. Осталось только вещи перенести». На следующее утро Лыков дал предварительное согласие, попросив время на уборку урожая, планируя в сентябре перебраться на новое место. На том и порешили. На прощание Илличевский дал добро на ловлю рыбы, чем ещё больше расположил к себе Лыковых. Администрация заповедника одобрила действия начальника охраны и согласилась принять на должность лесника-наблюдателя Лыкова К.О. с переездом с семьёй на постоянное жительство на Кануйский кордон. Всё вроде бы складывалось как нельзя лучше. На Кануе к тому времени построили большой двухквартирный дом, рядом ещё избу поменьше для путешествующих, патрульных групп да научных экспедиций. Конечно, и банька рядом, лабаз и погреб для продуктов тоже имелся. Кордон находился на границе заповедника и перекрывал доступ в верховье Большого Абакана. В сентябре на кордон во время очередного обхода завезли на дежурство Парфентия Филимоновича Казанина, чтобы он помог обустроиться и показать хозяйство Лыковым. К тому же Казанин был родственником, доводился дядей покойной Аксинье и был знаком с Карпом многие годы. Попутно завезли продукты на зиму. Как и договаривались, Лыков приплыл на лодке в конце сентября, привёз с собой несколько мешков картошки. После приветствий, бани и ужина мужики сели за разговоры. Карп Осипович приступил с расспросами. Ему очень хотелось узнать, что творится в миру и всё ли так в заповеднике, как рассказывал недавно Илличевский. Парфентий Филимонович обстоятельно, без утайки, поведал родственнику о новых веяниях и новом руководстве. Высказал также и своё мнение о трудоустройстве Лыкова в заповедник: «А ты, Карп, задумывался, что дальше, что с детьми будет? Сейчас, пока малые, то при вас, а как подрастут? Старшему Савину сколь годков? Шесть? Так вот, через год его от вас отымут и сдадут в интернат, а там не только посуда общая, одёжка тоже общая, казённая. Это ещё полбеды. Учителя-то все безбожники, табашники и детей к табаку пристращают сызмальства, а учат малых не по Псалтыри и Евангелию, а по бесовским книгам. Мы своих отдали, а теперь каемся: дерзят старшим, нас тёмными и неразумными называют, молиться перестали. А то что руководство сменилось, и люди все вроде неплохие, то это ничего не значит. Что им сверху скажут, то они и будут исполнять. Самодурства, как прежде, поменьше стало, однако не так давно из Яйлю забрали пятнадцать человек. Все наши, христиане, и что с ними - никто не знает. Много семей забрали с берегов Телецкого озера, а Русаков с Хлобыстовым, что Евдокима стрелили, ходят по посёлку и работают лесниками, как ничего и не было». - «Как же их оставили без наказания?» - удивился Карп. - «Да что ты! Наоборот, героями себя выдают, а про матушек, что в Тишах жили, ты тоже не слыхал? Забрали, в лагеря отправили, по десять лет каждой дали. Вот такая нынче справедливость у нечестивых. За убийство невинного даже не попрекнули, только объяснительную взяли, а матушек за молитву - на лесоповал. Были бы силы, ушёл бы куда подальше, хоть за границу. После гражданской многие христиане ушли через китайские земли. Хоть на чужбине, но детей никто не забирает, и молиться не возбраняют». - «Значит, слукавили… Эх, Данила, зачем правды не сказал, мог бы наедине объяснить, что к чему» - «Не суди строго его. Данила хоть и тесно общается с начальством, но там, где в его силах - помогает и от беды многих отвёл, вам месяц на сборы да раздумье выторговал. А могли сразу скопом сгрести и передать как злостных нарушителей. Так что теперь решай сам, как дальше быть». Переночевал Карп, а утром засобирался обратно домой. Прощаясь, Казанин предложил взять что-нибудь из продуктов. «Сласи Христос за предложение, Парфентий Филимонович. От соли не откажусь, остального не надо» - поблагодарил Карп за вразумление. Прощаясь, оттолкнулся шестом, направляя нос лодки против течения. «Значит Еринат - думал Карп Осипович - до снега надо часть вещей перенести на новое место. Постояла бы ещё погода, чтобы нынче с переселкой управиться. А не получится - тогда весной переберёмся». Акулина безропотно приняла решение мужа, к тому же всё было оговорено заранее. Детей на растление отдавать она тоже не согласилась. До снега Карп Осипович несколько раз успел сходить на Еринат, перенёс всё необходимое для посадки огорода и кое-что из вещей. Зимовать остались на прилавке, понимая, что до весны можно не таиться. Карп без опаски выходил на застывший Абакан, а в феврале ещё раз сходил на лыжах проведать, как зимует на Конуйском кордоне старик Казанин. К великому удивлению, на кордоне он застал много народу. Тревога за Парфентия Филимоновича посетила не только Лыкова, но и жителей посёлка Яйлю. Дело в том, что собачонку, которая была с Казаниным на кордоне, он попросил у родственников. А молоденькой сучке, видимо, наскучило сидеть рядом с хромоногим дедом, и она серёд зимы рванула обратно в посёлок. Шестьдесят пять километров по оглубевшему снегу, через перевал исхудавшая, потрёпанная, она всё же пришла в Яйлю. Конечно, народ в посёлке встревожился, и руководство заповедника решило послать группу на Абакан - узнать, всё ли в порядке на Кануйском кордоне. Кроме уже знакомых Илличевского и Молокова, в её состав вошли: сын Казанина Харлампий, лесник Николай Будуев, препаратор музея заповедника Ефим Калашников и зав. научным отделом Георгий Джемсович Дулькейт. Остановлюсь немного подробнее на этом персонаже, с непривычно звучащими для русского уха отчеством и фамилией. Георгий Дулькейт - потомок шотландского дворянского рода. В Алтайский заповедник прибыл из Томска с назначением на должность зав. научного отдела в начале 1940 года. В истории Алтайского заповедника 1940 - 1951 годы считаются эпохой Дулькейта. За эти трудные десять лет заслужил всеобщее уважение коллег и жителей всей округи. Мне довелось пообщаться с его сыном Тигрием Георгиевичем, автором книги «Лыковы» - по моему мнению, самой правдивой из всего изданного по этой теме на сегодняшний день. Её автор в молодые годы был участником нескольких экспедиций на Абакан и был лично знаком со многими героями нашей истории. Подробнее - чуть позже, а сейчас вернёмся на кордон в устье Кануя. Карп Осипович не ожидал увидеть столько народу и, конечно, немного растерялся, ссылался на непогоду и прочие трудности, возникшие с переездом на кордон. Дулькейт и Илличевский подтвердили согласие администрации на приём на работу Лыкова. В дальнейшем разговоре заповедные начальники всё-таки вернулись к вопросу о переезде семьи в посёлок Яйлю и обучению детей в школе, на что Карп только отмалчивался или повторял: «Едак, едак». Всем лесникам, присутствующим при разговоре, было видно, что Лыков находится в растерянном состоянии и не может скрыть этого. Поэтому решили на время эту проблему не поднимать. Пусть, мол, для начала переберётся с семьёй на кордон, а потом всё организуется. Карп Осипович тоже всё прекрасно понял, да и осенний разговор с Казаниным был свеж в памяти. И вот когда он уходил утром следующего дня с кордона, колебаний в правильности принятого решения не осталось. Родительская заповедь «бегати и таитися», впитанная с молоком матери и возведённая непрекращающимися гонениями до уровня догмы, не оставляла Карпу выбора: «Весной переселяемся на Еринат» - что было и сделано. Посадку огорода провели уже на новой пашне. В начале лета, патрульная группа с плановым обходом зашла на Кануй, однако Лыковы за прошедшее время на кордоне не появлялись. Это обстоятельство обеспокоило администрацию, но после 22 июня, с началом войны, всему заповеднику стало не до отшельников. Когда началась массовая мобилизация, спешно сняли дежурных с устья Кануя и законсервировали кордон. Многих лесников призвали в армию, и обходы территории прекратились, но в августе пришло распоряжение от высокого начальства проверить все отдалённые кордоны и таёжные заимки - как бы там никто не спрятался от мобилизации и не укрылись бы дезертиры. В помощь прислали отряд, состоявший из сотрудников НКВД и пограничников. От заповедника требовался только проводник, хорошо знающий эту местность. Выбор директора заповедника пал на Данилу Молокова. Отряд вышел из Яйлю в конце августа, и на третий день пути прибыл на кордон в устье Кануя. Прежде чем идти в верховья Абакана, чекисты наведались на заимку Тиши, в очередной раз пересчитали таёжников и поставили всех мужиков призывного возраста на учёт. Расспросили подробно и о Лыковых: где может сейчас находиться эта семья. Все жители Тишей утверждали что Лыковых давно никто не видел и после их переезда в Новикове на Лебедь о них ничего не известно. Нашёлся один, который точно указал сотрудникам НКВД, что Карп Лыков никуда не ушёл и скрывается где-то в районе устья Каир-Су. Читатель, думаю, уже догадался, кто был этот «добровольный дятел» - давний «дружок» братьев Лыковых Ермилий Золотаев. После полученной информации отряд выдвинулся в верховья Большого Абакана с целью прочесать район устья Каир-Су и вывезти семью в посёлок Яйлю. Из разговоров оперативников Данила Макарович понял, что эти ребята церемониться не намерены и, как он впоследствии вспоминал: «Могли и порешить, если бы Карп вздумал противиться. Детей бы забрали, а с родителями велено поступать по обстановке». Слава Богу, на этот раз трагедии не произошло, и встречи удалось избежать. Карп Осипович отряд из нескольких человек, ведущих коней в поводу, увидел первым. Сомнений не было, что эти военные люди пришли по их души. Описываемые события происходили недалеко от прилавка, который Лыковы уже покинули. Карп пришёл сюда за остатком вещей, и, уже навьюченный, собирался возвращаться на Еринат, когда увидел через кусты вооружённый отряд. Расстояние между ними было с пол-километра. В этом месте река бежит по затяжной прямой, поэтому Лыков, оставаясь в тени деревьев и под прикрытием прибрежного кустарника, для непрошеных гостей был невиден. Время было вечернее, и Карп Осипович понимал, что отряд наверняка остановится на ночлег в их избе. Значит, есть время дойти до Ерината и от греха увести семью в ближайший распадок. Когда же во впереди идущем он разглядел Данилу Молокова, то поменял намерение. Карп решил скараулить того, и наедине узнать, что за людей он привёл и куда они пойдут дальше. Он вернулся на прилавок, посмотрел, нет ли каких явных следов его сегодняшнего посещения, после чего поднялся на косогор и залёг под могучей кедрой. Зарывшись в метровый слой хвои, стал наблюдать из укрытия за происходящим. Как он и предполагал, отряд затаборился на ночь на прилавке. Убедившись, что дом давно пуст, военные долго совещались между собой, как быть дальше, затем подозвали Молокова и вопрошали его. Расстояние не позволяло расслышать слов, но по жестам было понятно, что Данила не соглашается с военными. Вскоре после ужина народ утомлённый тяжёлым переходом, расположился в избе на ночлег. Встреча старых знакомых произошла рано утром, когда Данила пошёл за конями, отпущенными на ночь попастись. Убедившись, что за Молоковым никто из отряда не увязался, Карп покинул свой наблюдательный пункт и поспешил вслед за лесником. Разговор был недолгим. Данила . Макарович рассказал о начавшейся войне с германцем и о том, что сейчас пойдёт полная ликвидация всех таёжных заимок. Посоветовал уходить тайно куда-нибудь - или на Енисей, или в Туву. Но здесь оставаться опасно. По закону военного времени порешат и имени не спросят. На вопрос, куда сейчас собирается направиться отряд, Молоков ответил: «Хотят сначала тут всё обследовать, на Каире. Потом собираются пройти в верховья Курумчука, подойти к подножью Шапшальского хребта, в районе озера Итыкуль, затем долиной Чульчи спуститься к Чулышману. И конечная точка маршрута - южный берег Телецкого озера. Задача у них - выявить по пути следования все тайные поселения. Как я вчера ни уверял, что выше нет жилья, не слышат, твердят одно - приказ». «А про нас что говорят?» - «В Тишах все, кроме Ермилы, сказали, что ты с семьёй ушёл на Лебедь, поначалу поверили больше Золотаеву, а вчера засомневались, убедившись, что тут давно нет никого. Сегодня отведу их на устье Каира, а через день уходим в верховье. Уводи своих, Карп, пока беды не Уводи своих, Карп, пока беды не случилось». - «Добро, Данила, спаси Христос за заботу. Не печалься за нас, скроемся так, что не сыщут». Прощаясь, Молоков, понимая трудности таёжной жизни, отсыпал десяток патронов. На этом и расстались. Карп поспешил на Еринат, а Данила - разыскивать коней. Уверенный, что у него есть запас времени, Лыков шёл с предельной осторожностью, чтобы нигде не оставить свежего следа. Возвратившись домой, рассказал Акулине о встрече и разговоре с Молоковым. Успокоил супругу: «Отряд до нас не дойдёт, пройдут Курумчуком. Данила сказал, что война с германцем началась и много кордонов в заповеднике закрыли. Вот и нас, не успей мы переселиться на Кануй, прикрыли бы. Завтра отведу вас за пашню, к ключику. Посидите тихо денёк, а я схожу на слияние и прослежу, куда пойдёт отряд. Даже если передумают идти на Телецкое через Чульчу и пойдут напрямки Еринатом, то с реки нашего жилья не видать». На следующий день Карп Осипович спустился к слиянию Абакана и Курумчука (Кокяжама) и с крутого берега стал просматривать пойму реки. Как раз в этом месте находится брод, и мимо него отряду не пройти. Как он и предполагал, ближе к обеду группа из семи человек с конями в поводу подошла к переправе. Впереди шёл Молоков. Благополучно переправившись, отряд проследовал дальше левым берегом речки Курумчук. Карп Осипович для большей уверенности сопроводил отряд на почтенном расстоянии ещё пару километров и только после этого вернулся к семье. Пять лет Лыковы проживут на этой террасе рядом с грохочущим Еринатом, или, если по-русски, игреневым конём. Двоих деток произведут на свет Божий: осенью сорок второго - Димитрия, а весной сорок пятого - Агафью. Карповна любит рассказывать гостям историю своего появления: «Маманька долго не могла разродиться. Тогда тятя залил тёплой водой большую колодину, в которой вымачивали лён и коноплю, и посадил туда маму - этому научил Иван Варламович Гребенщиков, пока ещё в Тишах жили; все заимские переняли и пользовали при трудных родах. Так я и родилась». За эти пять лет Лыковы обустроились на новом месте. Пашня на южном склоне давала хороший урожай. Рыбы в реке более чем достаточно, главное - вовремя заготовить, так как она в верховья заходит только на нерест, в начале июня, и в сентябре скатывается на зиму в низовье Абакана. Обычно ставили заездок в конце августа, и пойманной рыбы на зиму семье хватало. Зимой Карп уходил на добычу мяса. Возле дома стрелять опасался, чтобы выстрелом не выдать себя. Забрёл как-то, выслеживая маралов, на поляну с естественным солонцом. Сначала соорудил там скрадок. Потом на следующий год после посадки срубил чуть в стороне, рядом с небольшой речушкой, избушку и лабаз. За один раз марала не унести, а пока ходишь тудасюда, мыши да соболя добрую часть добычи изведут. Поэтому и решили построить зимовье на случай непогоды и лабаз для хранения мяса и кедрового ореха. Между «центральной усадьбой» на Еринате и избушкой «в речке» (так стали называть это место Лыковы) - дневной переход. По карте и десятка километров не наберётся, но, как я говорил раньше, в горной тайге расстояние измеряется не километрами, а временем. Крутой трёхсотметровый подъём сразу за слиянием Абакана с Курумчаком был естественной преградой от случайно зашедших тувинских охотников. Других людей за время войны в тех местах не было. Возможно, Лыковы прожили бы на Еринате ещё не одно десятилетие, но после войны, летом 1946 года, в этом районе проводились работы по уточнению и составлению подробных карт местности. Для выполнения поставленной задачи в самые глухие районы Алтая и Западного Саяна были направлены военно-топографические части. Одна из таких групп под командованием капитана Бережного вышла горами с южной стороны на слияние трёх речек - Большого Абакана, Ерината и Кокяжама. За время полуторамесячного похода отряд потерял всех лошадей, поистрепался амуницией, продукты были на исходе, а впереди ещё неделя сложнейшего перехода. Расположившись на обед перед спуском в долину, командир отряда взял бинокль и, пока готовилась жидкая похлёбка, решил визуально обследовать предстоящий маршрут. Топографам нужно было спуститься вниз на слияние трёх речек, а затем подняться на Ярышкольский хребет и там, верхами, найти оптимальный выход к Телецкому озеру в районе устья реки Кокши. Когда капитан рассматривал противоположный склон и искал наилучший вариант километрового подъёма, его внимание привлёк безлесный клочок у самого подножья склона. Каково же было удивление «командира отряда, когда на небольшой террасе он увидел избу, возделанный огород и крохотные фигурки людей. По всем данным этот район считался нежилым. Что это за люди, и как они тут оказались? Вспомнился инструктаж перед выходом в тайгу, который проводил дотошный особист, о каких-то бандах, укрывающихся в горах чуть ли не с гражданской войны, или дезертирах, бежавших от войны. Как бы то ни было, но надо выяснить, что это за люди, и провести операцию с предельной осторожностью. Потеряв в трудном походе всех лошадей и почти весь провиант, не хватало ещё здесь, в глухой тайге, поймать шальную пулю. В отряде, кроме капитана Бережного, было двое обстрелянных последним годом войны бойцов да трое парней из сибирской глубинки. На их смётке весь поход и держался - то куропаток настреляют, то рыбы наловят. Во время обеда командир рассказал солдатам об увиденном и поделился планами предстоящей операции: «Пока спустимся с горы, будет уже вечер. Без разведки соваться к этим таёжникам не стоит. Поэтому, слустившись, заночуем у подножья. Там кедрач густой и до избы около километра. Нашего костра видно не будет. А с утра пораньше проведём разведку, выясним точно, сколько народу на заимке, а потом, разбившись на две группы, подойдём к избе в охват». Ранним утром следующего дня топографы, разделившись, подошли к Еринату. Первая группа во главе с Бережным переправилась чуть ниже по течению реки. А вторая - выше, перед скальным выступом террасы, на которой находилась усадьба Лыковых. Сигналом к выступлению был выстрел из ракетницы командиром. Однако все эти военные премудрости оказались лишними, когда капитан увидел двоих, спускающихся к реке. Это были Карп Осипович и Савин, они направлялись к возводимому заездку. «Так это ж кержаки» - прошептал один из бойцов-сибиряков. На немой вопрос командира - откуда, мол, знаешь - продолжил: «У нас по Енисею остались ещё их поселения. Одёжка, товарищ капитан, домотканая и борода у мужика, сразу видно, отродясь не скобленная - точно, староверы!» «Ну, вот сейчас и узнаем, пусть поближе подойдут». Внезапное появление вооружённых людей в военной форме перед Лыковыми, повергло обоих в ступор. Савин первым очнулся от растерянности и попытался убежать, но его за руку перехватил один из бойцов. «Стоять!» - строго приказал капитан. - «Кто такие?» - «Христиане мы» - ответил Карп Осипович и перекрестился. Увидев, как бородач складывает персты, офицер мысленно согласился с солдатом: «Значит, прав боец - староверы», «А что тут делаете, и сколько вас?» - продолжал допрашивать Бережной. - «Живем мы тут, семья моя: жена, да четверо деток. Старший сын вот со мной». «Ну, веди к жилью, показывай остальных. Да не бойся, мы не за вами пришли, у нас другие задачи». Карп Осипович начал приходить в себя, и первое, что бросилось ему в глаза - это погоны на плечах офицера. Он, конечно, не мог знать, что в 1942 году в Красной армии вернули дореволюционные знаки различия, в том числе и погоны, поэтому Карп терялся в догадках: что за военные, потрёпанные тайгой и временем, перед ним? Уж не вернулась ли царская власть?» Пока шли к избе, чтобы снять напряжение, офицер продолжил расспрашивать Лыкова: «Давно вы тут живёте?» - «Шесть годков как перебрались с Каира». - «Так вы и про войну, наверное, не слышали?» - «Слыхали, был человек, сказывал, что германец опять полез на нас»,- «Да, пять лет воевали, год уже прошёл, как фашистов разбили». Карп Осипович хотя и не знал этого слова, но понял о ком идёт речь: «Слава Богу, разбили супостата, мы молились о нашем воинстве, чтобы послал Господь победу над противником». Пристально наблюдая за Лыковым-старшим, капитан обратил внимание, что тот периодически посматривает на погоны. Пришлось ему удовлетворить любопытство таёжника. Так, за разговором, дошли до избы. Тут уже Карпу пришлось успокаивать жену и дочку, увидевших, как вооруженные люди поднимаются к их жилью. Пока женская половина приходила в себя от испуга, капитан послал одного из бойцов за остальными солдатами. Поняв, что эти запуганные и загнанные люди для отряда никакой опасности не представляют, Бережной спросил у Карпа, где можно разбить временный лагерь, и спросил, нет ли у хозяина немного картошки. Лыков показал место недалеко от их избы, и дал бойцам овощей и вчерашний улов рыбы. Два дня отряд «гостил» у Лыковых. За это время ребята отдохнули, вдоволь наелись рыбы с картошкой, подлатали одёжку и отремонтировали обувь. Видя, что от солдат не исходит угрозы и вытаскивать их из тайги никто не собирается, а даже наоборот, солдаты старались чем-нибудь помочь в знак благодарности за оказанное гостеприимство и помощь с продуктами, семья успокоилась. Командира в первую очередь интересовал путь до Телецкого озера. Карп Осипович, отлично знавший эту местность, со своей стороны советовал, как лучше выйти к нему. Разложив карту, мужчины прокладывали маршрут. Карп указывал на какие-то неточности, подсказывал опасные и труднопроходимые пути. Нанесли на карту и все прежние места их проживания. Также он показал другие выходы на Алтай, Шорию и Туву. Бережной рассказывал о войне и жизни после неё. Все контакты между отрядом топографов и Лыковыми происходили через старших. Офицер сразу понял всю тонкость ситуации и проявил максимальный такт и дипломатичность, чем и расположил к себе главу семейства. В последний вечер капитан Бережной попросил Лыкова сопроводить отряд до перевала через Ярышкольский хребет и показать на местности оптимальный выход к Телецкому озеру. На следующий день, с утра пораньше, отряд выдвинулся на маршрут. Провожать вышла вся семья: Акулина Карповна на руках держала маленькую Агафью, а рядом стояли Наталья и Димитрий. Офицер успокоил хозяйку: «Вернутся живы-здоровы, не переживай. Спасибо за приют и оказанную помощь». Солдаты тоже в голос благодарили за гостеприимство. Прощаясь, Карп сказал плачущей супруге: «Ну, будет, не надо на людях, через три дня ждите» - после чего тронулись в путь. Впереди шёл Карп Осипович, за ним поспешал Савин - отец уже начал брать с собой сына в многодневные таёжные походы. Поднявшись за день на Ярышкольский голец, отряд расположился на ночлег рядом с горным озером. Развели два костра. Староверы, по правилам, питались отдельно, даже в походных условиях не смешивались посудой с мирскими. После ужина капитан отозвал Лыкова в сторону и так, чтобы никто не слышал, начал разговор: «Ты же понимаешь, Карп Осипович, что я должен буду о вас доложить своему начальству, да и в заповедник придётся. Наверняка особисты своего в отряд подсунули. Поэтому, хочешь не хочешь, а придётся сообщить» - «Едак, понимаю»,- «Ну, а если понимаешь, делай вывод - уходить вам надо. За то, что ты не раз закон нарушил, проживая в неположенном месте да уклонялся от службы, могут наказать со всей суровостью закона». - «Спаси Христос, капитан, за откровенность. Будем молиться Николе Угоднику, чтобы пособил вам в путешествии». Следующим днём отряд пересёк Ярышкольский голец. Впереди открылась долина реки Коэтру, в верховьях которой вздымалась ещё одна горная преграда - Телецкий хребет, за которым и находилась конечная цель маршрута - как сказал Карп Лыков, «дивное озеро Алтын-Кёль». Здесь отшельникам и топографам предстояло расстаться. Отряд возвращался в «бурлящий мир», а отцу с сыном предстояло вернуться в «таёжную пустынь», но в обоих случаях их с нетерпением ждали родные. Капитан ещё раз поблагодарил Карпа за оказанную помощь. Тот, перекрестившись, пожелал им доброго пути и добавил: «С Богом». Как и обещал супруге, к исходу третьего дня Карп Осипович с сыном вернулись на Еринат. Дорогой Лыков не раз возвращался к разговору с офицером, и в который раз перед ним вставал вопрос: что дальше? Судя по рассказам Бережного, в миру отношение к верующим людям мало изменилось. Скорее всего, его, а возможно и жену ждала тюрьма, а детей - детский дом, даже при добровольной сдаче. Уходить и таиться где-то на Енисее? Так туда ещё дойти надо, а с четырьмя детьми, без документов, при всеобщем контроле, не представлялось возможным. Значит, надо затаиться где-то здесь: тайга большая, распадков много. Времени до зимы мало, и единственная возможность - на зиму уйти в речку, где Карп построил избушку, а потом - как Господь управит. Сейчас же надо поспешать: пока стоит погода - убрать огород, часть картошки высушить, семенной фонд надёжно укрыть от холодов. Это значит, либо сейчас в речке копать погреб, или оставить до весны на Еринате. В апреле, когда в пойме реки и на южных косогорах снег уже сойдёт, а перевалы с севера ещё закрыты снегом, на лыжах из-за налипания уже не пройти. Значит, какую-то часть вещей и продуктов пока можно оставить тут в надёжном месте. Главное, чтобы ни мыши, ни медведи, ни человек не нашли. Взять в речку только самое необходимое для зимовки. В том, что их будут искать, Карп не сомневался ни минуты, Вопрос - когда снарядят отряд. Пока топографы дойдут, потом доложат высокому начальству, а те - ещё более высокому. На сборы отряда тоже уйдёт время: неделя ходу от Яйлю до Ерината, итого - не меньше месяца есть у Лыковых на уборку и пересёлку. Работали и молились канон о вёдре, то есть о хорошей погоде, это было главное в сложившейся ситуации. Видимо, Господь услышал их молитвы, и весь сентябрь, пока семья Лыковых перебиралась на новое место, не пролилось ни одного дождя. Не один десяток раз, Карп Осипович челночил между обжитым, но покидаемым домом и новым, самым скрытным, самым трудным и самым продолжительным местом пребывания семьи Лыковых. На тридцать два года в полной изоляции и без общения с людьми - только труд, молитва и выживание в сложнейших условиях предстояли добровольным затворникам. Когда в конце сентября Карп Лыков выносил остатки нехитрого скарба и присел отдохнуть на минутку посреди склона, перед ним открылась вся чаша долины слияния трёх рек. Вдали, справа на склоне, просматривалась убранная пашня, чуть ниже - уже покинутая и осиротевшая изба, на берегу сложенные козлы от заездка. Какие мысли в этот момент посетили скитальца? Наверное, грусть от пережитого и тревога перед будущим. Не берусь толковать того, что произошло в следующее мгновение, не моего ума разумение, но то, что это был знак свыше - вне всякого сомнения. Сначала Карп почувствовал лёгкую дрожь во всём теле, потом увидел, как большая часть крутого склона горы, что напротив их оставленной «усадьбы», завибрировала и поползла с ускорением вниз. Через пару секунд раздался страшный грохот. Вниз неслась огромная масса камней и сломанных деревьев. Когда всё затихло и развеялась поднятая обвалом пыль, Карп увидел, что почти треть видимой части склона сползла к подножью горы, оголив и сделав почти отвесным ту часть гривы, по которой проходила «магистральная» тропа, идущая с юга и по которой пришёл отряд военных топографов. Смотрел Карп Осипович на это природное явление, называемое то ли оползнем, то ли обвалом, произошедшее как раз в момент тяжёлых раздумий, и понял: «Это знак свыше - не сожалеть о прошлом, идти вперёд и хвалить Господа за всё, что посылает нам, за радости и испытания». Ещё уразумел он что не будет нынче никого со стороны Алтая, и снарядят отряд на их поиски только во второй половине зимы, а за это время снегом надёжно укроет все следы, как будто и не было тут никого. Найдут лесники лишь оставленную, выстуженную избу, в которой полгода не было живой души. Но об этом в следующей части нашего повествования. Продолжение следует
Автор: Сергей Усик
(Фотографии автора)
Источник: «Сибирский старообрядец», №8, №9, №10 2018-2019 г.
