А пока отряд из трёх человек и двух вьючных лошадей на четвёртые сутки добрался до устья речки Каирсу. Два дня ушло на поиски подходящего места для будущего посёлка. Из опасения быть вскоре обнаруженными в пойме Абакана смотреть не стали. Решили исследовать отлогий юго-западный склон горы. Преобладание в первой трети осинника указывало на плодородные земли. И темнеющий кедровый ложок, пересекающий узкой лентой склон, явно указывал на наличие в этом месте ручья. Вскоре нашли подходящую поляну и единогласно признали - лучшего места для заимки не найти: земли хорошие, вода рядом. Лес под пашни, конечно, придётся корчевать, а для скотины сено можно накосить в пойме. Уже перед сном Исай засомневался: не слишком ли близко от Тишей? Если там начнут организовывать артель, то могут и сюда добраться. И предложил поискать ещё где-нибудь выше по Абакану, на что Степан ответил:

- По Абакану вряд ли найдём, а вот если перевалить Сельгинские гольцы и по Чульче - точно можно спрятаться. Вот только времени это займёт немало - туда неделя и обратно. Полмесяца получается.
- А чо, в Тишах сейчас большой работы нет. Посадку сделали, а к покосу в самый раз управимся - включился в разговор Карп.
- С продуктами негусто, но, даст Бог, по дороге мяса добудем - согласился Степан - или рыбы на слиянии трёх речек наловим, подвялим, а за одним и посмотрим.

Когда с Софоном отряд проводили, я присмотрел там одно местечко.

На том и порешили. С первыми лучами солнца завьючили лошадей и двинулись дальше. Ближе к вечеру вышли на слияние Сектыозека, Ерината и Абакана. На следующий день Степан с Исаем занялись рыбалкой, а Карп пошёл осмотреть окрестности. Перед уходом старшой посоветовал: - Карпа, видишь на солнцепёчном склоне за Еринатом прилавочек? Сходи туда, глянь.
Сразу понравилась ему эта, хоть и небольшая, но уютная терраса. «Две семьи с хозяйством тут точно могли бы уместиться» - отметил про себя Карп. Поднялся на склон, поковырял посохом землю - чёрная. «Доброе местечко» - ещё раз убедился Карп. От холодных северных ветров надёжно закрывает вставший стеной Ярышкольский голец. И вода рядом. А с реки не сразу бросается в глаза несведущему человеку этот прилавок. Что-то подсказывало ему: ещё не раз вернётся гонимый на слияние трёх речек. И не знал, конечно, что именно здесь, много лет спустя, догорит лучина его жизни и предстанет на высший суд душа раба Божия Карпа. А мужики, тем временем, наловили на ямках рыбы и, соорудив из таловых прутьев коптильню, развели дымный костёр. Когда вернулся Карп, разложенные на сетке харюза начали аппетитно румяниться. Рассказал за обедом Карп про полочку над Еринатом, и что места там только на две семьи с хозяйством.
- Ну что ж, завтра, с утра пораньше, до жары, будем вывершивать вон ту гору - сказал Степан и указал на полдень.
- А за день управимся? - спросил Исай, глядя на крутяк.
- Вылезем к обеду, даст Бог - ответил знающий Степан.
- А что, рекой уже не пройти? - подал голос Карп.
- Нет, там щёки и водопады. Может по малой воде в конце августа и можно, но шибко наломаешься и измокнешь, а с конями точно не пройти - объяснил старший брат
. Утром следующего дня собрали явно потерявшую за ночь в весе подсушенную и подвяленную рыбу, упаковали в походные берестяные чуманы и завьючили коней. Подъём в горы и, правда, оказался легче, чем предполагал Исай. По самой гривке шла зверовая тропа, проложенная маралами и медведями не за один век, так что к обеду выбились в гольцы. Дальше путь пролегал строго на юг, через водораздельный и пограничный с Алтаем хребет Тудой, потом - верховья речки Кыги и далее оставалась последняя, и самая сложная преграда - Сельгинские пики. С перевала открывалась вся пойма реки Чульча на многие километры вплоть до впадения в Чулышман. За неделю мужики одолели этот непростой маршрут. Благо, всё это время стояла хорошая погода. Уже на спуске в Чульчу, на уровне альпийских лугов путники встретили троих конных алтайцев. Положили руки на карабины, но увидев дружелюбно улыбающегося старика, немного успокоились.
- Кержак, однако - не то спросил, не то подтвердил свою догадку улыбчивый житель «гор золотых».
Конечно, бороды и домотканая одежда за версту указывали кто перед тобой.
- Едак, христиане мы - подтвердил после взаимных приветствий Степан. - А вы, поди, из местных будете?
- Чулышманские мы. Вот с сыновьями за мясом поехали - объявил старший.
- А мы с абаканских Тишей. Поди, про лыковскую заимку слыхали?
- Слыхали, зачем не слыхали. Далеко вас, однако, занесло. Видать неспроста тайгу столько дней топчите? - и, посмотрев на запад, добавил: - Солнце скоро за горы зацепится, пора табориться.
- Добре - обрадовался Степан, было о чём расспросить местного старика - и мы, пожалуй, тут заночуем.
У ближайшего ключика развьючили коней, давая отдохнуть и попастись на сочных гольцевых травах. Развели два костра и ужинали отдельно. Алтайцы по этому поводу вопросов не задавали - знали обычаи староверов. После ужина и вечерней молитвы подтянулись мужики к костру чулышманцев для общения. Познакомились: отца звали Ена, а сыновей он представил на русский манер - Петряй и Санька. Парни по-русски говорили плохо, потому больше молчали и только в непонятных местах просили отца перевести. А разговорчивый дед был не прочь на сон грядущий язык почесать, да и новости с Абакана узнать, чтобы рассказать потом землякам. Поведал Степан, по какой такой нужде перевалили через две гряды. И про артели рассказал, и про то, как: община послала их поискать подходящее место для скрытного житья. Вот и решили поискать оное в чулышманских покотях. Задумался Ена над Степановыми словами. Пристально посмотрел на рыжебородого и спросил:
- Однако, у тебя что - горло крепкий?
Не поняли вопроса мужики, переглянулись. А старик, тем временем, продолжил:
- Спать рано ещё, поэтому скажу вам, что было по Чулышману три зимы тому. Когда с Саян, пришли белые большой силой, многие наши подумали, что за ними власть. Кормили их: лепёшки давали, и мясо с рыбой давали. Потом пришли красные и прогнали белых. А за то, что мы кормили их, красные не один аил по Чулышману вырезали. Как барашков резали: старенький или маленький - шибко не разбирали. Я своих в горы успел увезти, на верхнее стойбище, а после зимовки, как всё поутихло, спустились в Балыкчу. Опустела деревня. Те, кто остались, рассказали что тут было. Так что, если узнает Политбюро, что вы тут, в Сильге спрятались, будет искать, а найдёт - худо будет, однако.
Озадачил и напугал старик своим рассказом староверов.
- А кто такой этот Политбюро? - с трудом выговорил Карп.
- Очень худой человек, самый худой из красных. Шатуна встретишь зимой в тайге, и тот ласковей будет этого Политбюро - так Ена персонифицировал коллективный орган новой власти.
О многом ещё переговорили путники. Долго горел в эту звёздную ночь, среди редкого кедрача, костёр. А когда чулышманский татарин, так алтайцев раньше называли кержаки, сказал, что «товарищи» стали пограну строить и патруль будет ходить по Чульче, аж до верховий Малого Абакана, поняли мужики - на Алтай дорога заказана. Когда укладывались спать, Степан подытожил события этого вечера: - Это Никола-угодник свёл нас тут, предостерёг, чтоб на Алтай не ходили.

Утром распрощались с новыми знакомыми и тронулись в обратный путь. Дорога домой была легче и быстрее по уже знакомой тропе, и всё больше под горку. За неделю дошли до Тишеи. В пути все думали - куда переселяться? Кроме Каира на ум ничего не приходило. Исай, как человек военный понял - окружают. А братья лесовики-охотники нашли своё подходящее слово - обложили. И сколько ещё продлится их затворничество незамеченным, вот вопрос вопросов.
Когда путешественники вернулись в Тиши, оказалось, что на заимке в их отсутствие уже побывали представители Советской власти с охраной. Агитировали вступать в артель. Говорили, что военный коммунизм сменился новой экономической политикой и теперь их никто не тронет, а будут жить, как и жили до этого: рыбу ловить и охотиться, но только под контролем властей и сдавать добытое государству. За это обещали платить и помогать с продуктами. Перспектива будущих взаимоотношений, при условии согласия общины организовать артель, вырисовывалась безоблачная. В случае же отказа - пеняйте на себя. Советская власть не потерпит на своей территории неучтённых и не вовлечённых в общее дело людей. Дали время подумать и уехали. Таёжникам предстоял выбор между кнутом и пряником. Вот тут и стали ломаться копья в жарких спорах о будущем заимки и её обитателей. Кто-то призывал уходить дальше, кто-то предлагал остаться и создать артель, помня об обещанной агитаторами продуктовой помощи. Для большинства это было едва ли не самым важным. Ведь после гражданской войны крупу и муку достать было очень сложно. Думали так: «Рыбы в Абакане ловить, не переловить. Какая разница? - раньше купцам продавали, а теперь «товарищам». Вот, если в молении начнут ущемлять, тогда и подумаем».
Самыми активными противниками ухода были Золотаевы, Самойловы и Чепкасовы. Как-то в запале Осип Лыков высказал Софону:
- Ну, куда тебе уходить от своих курочек? И перчик красный оставлять жалко - посохнет. Это правда, только Софон Чепкасов держал на заимке кур, а в окошке его избы красовался горшочек с красным перцем. Но и намёк был в словах Осипа. Вся заимка знала, какая у Натальи Никитичны «головная боль» от мужа. Несмотря ни на возраст, ни на горб на спине не угомонился мужик - так и остался большим охотником до молодух. А те нередко отвечали ему взаимностью. И отец Ефросин напрасно цитировал из Писания, увещевая безобразника. Поняв тщетность своих попыток - махнул рукой, руководствуясь евангельским наставлением не бросать жемчуга перед свиньями. Об отце Ефросине известно немного. До накрытия в Ашпанакском монастыре величался Епифанием Ефимовичем. Родом был, как и Лыковы, из Тобольского уезда. Семейная жизнь не задалась: первая жена Лукерья рано умерла, а вторая сбежала. После этого Епифаний принял монашеский чин от игуменьи Елизаветы, настоятельницы Ашпанакского женского монастыря, что на Алтае.
Итак, отринувших лукавые агитаторские посылы и готовых уходить дальше, оказалось всего три семьи: Лыковы, Саночкины и Русаковы, а также отец Ефросин и дедушка Назарий с сыном. Долго обдумывали главы семейств маршрут предстоящей экспедиции. То, что с переселкой тянуть нельзя - всем было ясно. И надо постараться уже в этом году, ещё до наступления холодов построить, хотя бы, пару изб и подготовить пашни под посадку. А на следующий год, как только сойдёт большая вода, можно заводить скотину на новое жильё. Поэтому молодёжь уходила строить и готовить место для переезда, а старшей пока оставались в Тишах. Недолго побыли Степан, Карп и Исай на заимке, опять приходилось идти на Каир. Степан взял с собой жену Зиновию. Успел истосковаться по супруге, а тут опять уходить. Да и готовить для работников нужно было кому-то. Группу ещё усилили двумя старшими, мастеровыми и крепкими мужиками. Сват Галактион и отец Ефросин возглавили отряд.
В середине июля отправились добровольные затворники осваивать устье реки Каирсу. На этот раз пришлось завьючивать пилы, топоры, тесла и прочий плотницкий инструмент. Когда прибыли на место и старшие одобрили выбор, сделанный первой экспедицией, сразу же, без раскачки приступили к строительству. Времени до белых мух оставалось всего полтора-два месяца, а успеть надо было много. Помимо строительства двух изб и корчёвки леса под пашни, предстояло ещё чистить поляны под покосы в пойме Абакана и наловить на зиму рыбы.
В Тишах тоже не бездельничали, Привычный объём работы - покос и уборка - остались, а рабочих рук убыло. Старики Лыковы остались с младшим Евдокимом. У Саночкиных - супруга Галактиона Анна с дочерью Анастасией. Русаковы на Каир не пошли, отложили до весны. Тем более, у Петра и Меланьи был всего один сын-подросток Устин. И старикам надо было помочь. В моральном плане оставшимся стало тоже непросто. Раскол, произошедший в общине после прихода агитаторов, ещё больше обозначился…
Вот так и получилось: вроде бы заимка ещё Лыковская и сам дед Осип живёт в Тишах, не переехал пока на Каир, но его уже никто не слушает. Власть перешла в руки триумвирата Золотаевых, Самойловых и Чепкасовых. И ещё она проблема возникла в семье Лыковых - Евдоким без удержу стал наседать на родителей: «Поехали свататься к Казаниным в Ашпанак». Где он виделся с Аксиньей: то ли когда Казанины приезжали с дочерью в Тиши, или на Лебяде у Ивана Новикова пути молодых пересеклись - неизвестно. Одно заладил: «После Успеньего поста надо ехать на Алтай, пока другие не просватали». Пытались вразумить младшего родители - нельзя, мол, вперёд Карпа, не по правилам. На что Евдоким отвечал:
- Он может до старости за Пелагеей сохнуть будет, мне что, совсем тогда не светит? А на Каир уйдём - ещё тяжельше будет. Давай, тятенька нынче это порешаем.
- А здря не проездим, согласны ли будут родители и Аксинья? - начали сдаваться старики.
- Не проездим - заверил жених.
- И в кого он такой упрямый уродился? - сетовала после Раиса Агафоновна.
- А Дарья в кого? - возразил отец. - В тебя они такие упёртые. Станут на своём - ничем не вразумишь!
A Евдоким одним своим видом внушал непоколебимость в принятом им решении. К двадцати годам окреп и возмужал паря. Не было равных ему на заимке ни в силе, ни в решительности. Не робел Евдоким ни перед человеком, ни перед зверем.
Был такой случай, уже после гражданской, когда в тайге ещё прятались разрозненные отряды не то соловьёвцев, не то простых бандитов. На заимку пожаловали несколько истощённых, явно нездешних людей. В главарях у них был черкес. Заспорили пришлые с Осипом Лыковым. Слово за слово - бандит начал дерзить старику. Тот его пытался осадить, на что горячий кавказец разразился площадной бранью и выхватил кинжал. Тут встал скалой Евдоким на защиту отца. Защёлкали затворы. Но, увидев спешащих на выручку мужиков с винтовками наперевес, пришельцы быстро успокоились и запросили продуктов. Выпроводили непрошеных гостей, не стали грех на душу брать. После этого случая Осип Ефимович по-особому стал относиться к меньшому.
- Ведь это ж надо, не забоялся! Их пятеро вооружённых, а он один с голыми руками встал и только твердит, набычась: «А ну, не тронь тятеньку!» - не уставал повторять соседям довольный своим чадом отец.
И вот теперь Евдоким запросил родителей о скорой свадьбе. Если Карп после истории с Пелагеей о девках и слышать не хочет, так хоть младший, может быть, внуками порадует. У Дарьи пусто, и вообще непонятно, что сейчас там происходит. Степан вот уже пять лет живёт с Зиновией и никого. Пообещали родители перед уборкой выкроить дней десять и съездить в Ашпанак. К этому времени сват Галактион с Карпом должны с Каира приехать за продуктами. Вот и побудет недельку на хозяйстве, если сам к супружеской жизни не стремится.
А на Каире строительные работы близились к завершению. К концу августа одна изба была полностью готова, а на вторую возводили стропила под кровлю. Договорённость о том, что к новолетию Галактион с Карпом вернутся в Тиши за продуктами, была изначально. А оставшиеся должны были заниматься подготовкой пашни и рыбалкой. В Тишах их возвращения ждали с нетерпением, и когда в первых числах сентября они прибыли на заимку, Осип Ефимович, не дожидаясь утра, под вечер пошёл к Саночкиным. Галактион после баньки, за накрытым столом принял гостя.
- Здорово живёте, сваты! Ангела за трапезой! - поприветствовал Лыков присутствующих, войдя в дом.
- Здорово живёшь, Осип Ефимович! Милости просим отужинать с нами - пригласила хозяйка. После ужина разговорились о предстоящей переселке.
- Ну, что скажешь? Как тебе место? - спросил Осип Галактиона.
- Доброе место робяты выбрали. По всему видно, что посуше и потеплее будет, чем в Тишах. Я так думаю: рожь можно весной посеять, должна успеть вызреть.
- А пшеница?
- Можно и её немного, для пробы.
- А молоть как?
- В том-то и дело. Я как: увидел ключик - сразу смекнул, что под водопадом струя сильная, можно водяную мельницу тут построить. На следующий год, Бог даст, соорудим подобную той, что была у меня в Шадрино. Ты должон помнить.
- Как не помнить, если сам к тебе не раз с зерном приезжал. Это хорошо, если своя мука будет. А про мои новости, небось, уже слыхал?
- Конечно, наслышан. Настёнка первым делом сообщила, что Евдоким на Аксинью Казанину глаз положил. Ему что, местных мало? Любая за такого героя пойдёт!
- Я ему то же самое говорил. И слушать не хочет! Аксинью ему подавай и всё тут! Тяжело сейчас её матери одной с семерыми. Добре, что старшие уже взрослые.
- Благодаря красным овдовела Варвара.
- Да, по-зверски обошлись антихристовы слуги с мужиком. Говорят, в прорубь головой сунули.
- А за что? Так и неясно?
- Сказывали ашпанакские, будто бы у Прокла документы спрашивали. Письма у него нашли, которые нёс на Лебядь к Новикову. Видимо, спьяну не поняли голодранцы - грабодиры - что за письма - посчитали за лазутчика. У них уже было несколько пойманных мужиков. Вот его с ними заодно связанных в прорубь живыми и затолкали, упокой Господь души их. Вот ещё что, Галактион. Завтра с утра мы едем в Ашпанак. Может, там будут спрашивать насчёт переселки. Если кто из них захочет на Каир перебраться - место там ещё есть?
- Хватит. Семей десять с хозяйством найдут убежище. Но, ты смотри, шибко посторонним не болтай. Если только Варваре или кому из родных, но так, чтобы лишние не знали.
- Да уж, слава Богу, грамотный. Понимаю с кем говорить, а с кем помолчать. Знайку к обрыву ведут, а незнайка на печке лежит. Вот ещё, что хотел спросить у тебя, сват. Есть ли резон всю зиму молодым на Каире жить? Что-то тревожно тут на заимке стало. Золотаевы с Самойловыми искоса поглядывают. Небрежение в молении стали проявлять. И речи богопротивные ведут. Видно, сильно на них повлияли эти агитаторы. Это сейчас так:, а что будет на заимке, когда артель антихристы организуют?! Скорей бы весна, да на Каир перебраться!
- Верно мыслишь, Осип. Мне Анна кое-что успела рассказать, что тут деется. Давай так сделаем. Если, даст Бог, у вас в Ашпанаке всё устроится, тогда на Каир отправим Евдокима с Аксиньей в помощь, а я их проведу и вернусь, обратно с отцом Ефросином. Всё-таки он ещё сможет одёрнуть отступников. А молодёжь пущай закончит со строительством. По всем приметам, осень нынче тёплая будет. И поохотиться мужики там хотели. А перед Рожеством на лыжах вернутся в Тиши. Поживут на заимке пару месяцев, а затем в марте по Чарыму зайдут обратно на Каир, на посадку. Смысл зимовки на Каире был, как раз и связан с посадкой, которая приходилась на самую большую вешнюю воду. Поэтому с апреля, когда в тайге распута стоит и до конца июня, пока не сойдёт большая вода, на Каир попасть невозможно. Тем более что будущее обиталище находилось на противоположном берегу Абакана.
- Едак, добре - поддержал Осип родственника. - Да и всем вертаться в марте, пожалуй, резона нет. Степана с Зиновией можно и тут оставить. Помогут скотину загнать, а то нам старикам со всем стадом не управиться. «Товарищи», поди, раньше июля не объявятся. А мы к этому времени, даст Бог, на Каире уже будем.
В Ашпанаке Лыковых уже ждали. Аксинья рассказала матери, что с Евдокимом условились на осень. Старика Осипа и бабку Раису на Алтае многие знали как «крепких христиан», а молва о Евдокимовых подвигах далеко разошлась по округе. Поэтому Варвара не возражала, что старшая замуж собралась. Ещё четыре девки и два парня оставались у неё на руках. Потому, когда Лыковы с сыном и подарками пожаловали к Казаниным, со свадьбой медлить не стали.
- Ну, что ж, доченька. Значит и твоё время пришло. Я тоже за твоего тятеньку семнадцати лет вышла. Жаль, не дожил он до этого дня. А за Евдокимом, как за каменной стеной будешь - благословила на браге Варвара.
Местный наставник дедушка Полиект провёл службу и обрачил молодых. Сыграв свадьбу и погостив несколько дней в Ашпанаке, Лыковы с молодой невесткой отправились в обратный путь. Разгуливать было некогда, пришло время уборки.
Осень 1926 года и правда выдалась тёплая и сухая. И как только выкопали картошку, стали собираться на Каир. Помимо продуктов нужно было завезти, пока тепло, и картошку для весенней посадки. Так что молодым предстояло свой медовый месяц провести на новом месте.
Удивил, конечно, Евдоким мужиков на Каире, когда привёл с собою молодую жену. Исай Назарович сказал, обращаясь к Карпу:
- Ну, что? Утёр тебе нос меньшой! Видишь, какую красавицу отхватил.
- Ничего, какие наши годы! Найдём и Карпу невесту - вступился Степан за среднего брата.
За те две недели, пока Галактион Ефимович с Карпом ездили в Тиши, мужики закончили вторую избу и начали строить баню…
После того как Галактион с отцом Ефросином отбыли обратно в Тиши, оставшийся народ заселился в построенные избы. В одном доме с молодыми жил Карп, а к Степану с Зиновией временно подселился Исай Назарович. До весны никаких ярких событий не произошло, разве что опять Карпа с Евдокимом медведь, вернее медведица, проверила на прочность. В середине октября, после Покрова ушли братья с разведкой в верховья Каирсу. Хорошая речка, плавно выходит в гольцы, богата зверем. Один минус - на протяжении тридцати километров до самых истоков не поймать ни одного харюзка. Чуть выше устья, километра на два от слияния с Абаканом, Каирсу зажимают с двух сторон каменные щёки. А на выходе из этого каньона образовалась ступенька, метров десять-пятнадцать - не больше, но рыбе этот водопад уже не преодолеть. Поэтому, кроме бычков с мизинец никакой другой рыбы нет. И вот, когда братья Лыковы по чернотропу дошли до предгольцевья, где кедры чуть выше человеческого роста чернели среди царства ракитника и карликовой берёзки, наткнулись на свежие следы медведицы с медвежонком. Такое близкое присутствие зверя совсем не обрадовало таёжников, да ещё ветер, как назло, встречный - относит запах в сторону, а горные ключики заглушают звук: шагов. Не успели мужики всё это осмыслить, как вдруг из зарослей, метрах в пятидесяти от них, на тропу выскочил медвежонок.
- Ну, значит и мамка рядом - сказал Карп и сдёрнул с плеча карабин.
Евдоким, конечно, последовал его примеру и, уйдя с линии огня, приложил свою трёхлинейку к плечу. А любопытный малой ещё и засеменил в сторону братьев.
- Куда прёшь! Пошёл, дурак! - заорал на него Евдоким.
Медвежонок заверещал, испуганный незнакомыми звуками и тут же, рассекая плотную стену ракитника, прямо на них выскочила разъярённая медведица - только держись! Седьмая пуля сразила зверя.
- Ох, дурачок, дурачок - сказал Карп в адрес убежавшего медвежонка и осматривая убитую медведицу. - Мамку твою через тебя погубили, а теперь и сам пропадёшь.
Вынуждены были братья убить хищницу, защищая свою жизнь. Не зря говорят, что лучше с тремя медведями встретиться, чем с одной медведицей, защищающей своё потомство. Бессмысленным было это убийство ещё и потому, что не едят староверы медвежатину. Религиозный запрет распространяется на всех зверей имеющих лапу, а не копыто. Это многовековое табу нашло в наше время и научное обоснование: косолапый является носителем множества болезней опасных для человека. Поэтому медведей кержаки били исключительно в целях самообороны, или уж сильно обнаглевших, нападавших на скотину.
Рыбу на зиму наловили в Абакане. Ради экономии времени и результативности поставили заездок. Мне не раз приходилось на Еринате, помогая Агафье, возводить это гидротехническое сооружение. Попробую описать принцип его действия. Трёхногими козлами, на мелководном плёсе перегораживается река. В зависимости от её ширины и силы течения, таковых готовится от десяти до тридцати штук. Затем, из толстых жердей и сплетённого из таловых прутьев частокола перегораживается Абакан. Вода сквозь прутья, естественно, проходит, а рыба нет. У самого берега делается проход, в который устанавливается, либо, плетённая из того же тальника большая «морда», либо корзина из жердей, куда сваливается рыба. До семидесяти пудов ловили во время сезонного хода рыбы таким заездком. А забаву с удочкой оставляли мальчишкам.
Возвращение братьев Лыковых перед Рожеством в Тиши у многих на заимке язык укоротило. Особенно побаивались поселяне неукротимого Евдокима, Сразу поняли братья, кто был главным возмутителем спокойствия в общине: Ермила Золотаев всячески старался вбить клин между уходившими на Каирсу и остающимися в Тишах. Решили Лыковы поговорить с баламутом. Но, как ни старался Степан перевести разговор в мирное русло, не вняли ему ни Ермила, ни Карп с Евдокимом. Жёсткий разговор получился. В завершение Евдоким пригрозил:
- Смотри, Ермила Васильевич. Если прознаем, что ты навёл на нас новую власть и сказал, куда мы ушли - не жди добра.
Об истинных причинах, побудивших Золотаева так сразу «полюбить» Советы сейчас можно только догадываться. Тут, конечно, и юношеская обида, и жажда лидерства. Возможны и другие мотивы, но людей, что-либо знающих об этом уже давно нет в живых.
Между тем, Карп Осипович Лыков пересмотрел своё отношение к браку. Почти три месяца, невольно проведённые в одной избе с молодыми Евдокимом и Аксиньей подвигли его серьёзно задуматься о супружеской жизни. Старший Степан, со своей стороны, тоже посодействовал переменам в сознании брата: есть, мол, девка из хорошей семьи, грамотная и самостоятельная, не чета заимским вертихвосткам. Не раз бывал Степан Осипович на Алтае у Дайбовых. Там ему сразу приглянулась старшая дочь Карпа Николаевича и Агафьи Фёдоровны Акикина. Скромная и покладистая, она соответствовала всем представлениям о роли и месте женщины в христианской семье.
Растревожили эти разговоры сердце двадцатишестилетнего Карпа, тем более что к иночеству у него призвания не было. Поэтому, однажды, сам заговорил он со старшим братом о том, как бы выкроить время и съездить на Бию. Степан в ответ на это предложил следующее: - Сейчас, Карпа, времени на поездку нет. Сам понимаешь, сначала переселку провести надо. И, даже если сейчас получишь согласие на брак, куда приведёшь молодую? А Дайбовы не Казанины - на поляну дочь не отдадут. Поэтому, сперва, этим летом срубим тебе избу, а в августе, если Бог даст жизни, обязательно съездим с тобой на Бию. Но, чтобы заручиться поддержкой родителей и показать свои намерения, пошлём какой-нибудь гостинец. Думаю, что Карп Николаевич возражать не будет. Я его давно знаю: уважаемый и значимый человек и о нашей семье не раз по-доброму отзывался.
- А что послать и с кем? - спросил Карп, прислушиваясь к мудрым советам старшего брата.
- Наши мужики наверняка на Алтай в марте поедут, рыбу и мясо на муку и крупу менять. Вот с ними и пошлём озёрных сигов в гостинец. У них там, на Бие такой рыбы не водится. Я с Зиновией остаюсь в Тишах и сам отберу покрупнее.
- И в туесок, какой покрасивше, сложи.
- Не беспокойся - рассмеялся довольный Степан. - Всё сделаю как надо.
Успокоенный и обнадёженный ушёл Карп в начале марта на Каирсу. Гружённые под завязку, тяжело шли по оглубевшему за зиму снегу, поочерёдно топтали лыжню три мужика. Часто, чтобы избежать наледей и проталин, выбирались на берег и шли речными террасами, что ещё более усложняло путь. Но, что бы там ни было, через неделю четверо путников: Исай Назарович, Карп, Евдоким и Аксинья, добрались-таки до устья Каирсу.
В дороге и уже на месте, всё думал Карп: «Где сейчас туесок с сигами? Вышли мужики из Тишей, а может быть уже перевалили через Бийскую гриву, а там рукой подать до заимки Дайбовых». Сладко замирало сердце, разбуженное весной и думами о ещё незнакомой девушке.
По прибытии на будущую заимку воочию убедились кержаки, что устье Каирсу посуше будет. Если в районе Тишей к концу зимы снегу навалило шесть четвертей, т.е. около полутора метров, то на новом месте всего чуть более полуметра. Вот так в горах - и ста километров нет, а осадков в три раза меньше. Другими глазами смотрел Карп на всё вокруг. Первым делом стал подбирать место под будущую избу. А как только лес стал отходить на апрельском солнышке от зимней спячки, и пока не началось сокодвижение, принялись мужики валить и шкурить охватные кедры. Пилили на семиметровые сутунки, подваживали и укладывали на пролежни, чтобы брёвна к началу строительства успели немного просохнуть и полегчать. Таким образом, когда наступил май, и земля прогрелась для посадки, мужики уже наготовили брёвен не на одну избу.

Зная на собственном опыте, как Агафья относится к главной кормилице - барыне - картошке, как готовит под неё землю, можно судить и об отношении её предков к этом растению и столь же трепетному приготовлению к посадочному процессу сей незаменимой культуры. Картофель недели за две до посадки заносили в избу и рассыпали на расстилы, давая ему прорасти. Затем разрезали клубни на три-четыре части, по количеству ростков. После этого приступали к посадке. Вскопав целик мотыгами, давали земле сутки прогреться на солнышке. А на следующий день разбив комья земли, рыхлили пласты и укладывали, некогда так нелюбимые староверами плоды, в землю. Далеко за полночь уходили первые целинники с пашни. Кроме картошки посадили редьку, тыкву, репу и брюкву. По наказу Галактиона небольшую поляну для пробы засеяли пшеницей. На большее не хватило ни времени, ни сил.

Прежде, чем продолжить рассказ о жизни таёжных отшельников, хочу сообщить читателям, что это вторая часть повествования, первая вышла в № 8 «Сибирского Старообрядца» в 2016 году.
Лето 1927 года было сухим, по-этому к осени управились не только с избой, но и баньку и сладили. Заготовили сена на всю скотину, которую ещё надо было перегнать на Каир из Тишей. Переход горами, с конями, коровами и овцами - дело непростое (сам ходил не раз этим маршрутом), но всё же легче, чем идти напрямую поймой Абакана.
Как я уже говорил раньше, заломы из вековых кедров, частые броды и густая, заросшая кустарником тайга делали этот путь непроходимым для стада. Поэтому выбрали обходной маршрут: Абаканом до устья Бедуя, затем Бедуем до верховий, и левым притоком подниматься до перевала в Каирскую покать. Ну, а там, Каиром до места - день пути. Крюк, конечно, получается изрядный, но, как говорится, в горной тайге не всякая дорога по прямой - кратчайшая.
Лета в горах и двух месяцев не будет. Поэтому, как только в июне сошла коренная вода, отец Ефросин, сват Галактион, Старший брат Карпа, Степан с супружницей Зиновьей и её сестрой Анастасией, повели крупно- и мелкорогатую живность на новое место жительства. По воспоминаниям старших, поход, слава Богу, прошёл без потерь.
Праздник верховных апостолов Петра и Павла встречали уже на устье Каир-Су. Стариков - Осипа Ефимовича, Раису Агафоновну и дедушку Назария завозили уже ближе к осени, по малой воде, на лодках, вместе с пчёлами и прочим скарбом: где на шестах, где бечевой, т.е. на верёвках. Старшему поколению глянулось новое место, особенно после уборки урожая. Всё уродилось на славу. Исай Назарович научил сикать картошку на склоне, рядами-ступенями, и главная кормилица отблагодарила за заботу и внимание. Все остальные культуры тоже вызрели за короткое, но тёплое лето. Когда гольцы в сентябре припорошило первым снегом и картошку высыпали в погреба, а зерновые подняли на лабазы - переселенцы вздохнули с облегчением и благодарностью:
«Слава Тебе, Господи! Зимовать можно».
Первая зима на новом месте прошла благополучно. Быстро вошли в привычный, веками установленный распорядок. Мужики охотничали - тайга в верховьях Абакана зверьём богатая, людьми непуганым. Шорцы, алтайцы, тувинцы до этих мест редко доходят - далеко и труднодоступно. Поэтому этот участок Юго-Западной Сибири и по сей день считается одним из самых неизведанных. Переселенцы надеялись, что лихолетье обойдет их стороной. Ведь не впервой - почитай, третье столетье пошло гонениям. За это время многое повидали старообрядцы. Бывали и жестокие годы, бывали и послабы. Так и говорили: «Побесятся комиссары, да со временем охолонут. Не все же безумцы, что власть захватили. Найдутся же, хоть и со временем, люди благоразумные».
Одно печалило семью Лыковых - непросто дался переезд Осипу Ефимовичу. Всё чаще прихватывало в груди и как клещами давило сердце. Говорил:

«Дожить бы до весны 14 встретить Пасху».
Что просил, то и получил - на Светлой седмице 9 апреля 1928 года на 75-м году отошёл в вечность. Загодя исповедался, причастился Святых даров и положил начало новому погосту и очередному названию хутора - Лыковская заимка. С уходом Лыковых из Тишей и название ушло вместе с ними.
Летом 1928 гола заимка на Каире состояла из шести дворов. Три дома были за Лыковыми. Бабка Раиса жила у старшего сына Степана. Сват Галактион с семьёй построились рядом с ключиком, па котором Галактион Ефимович, с помощью Евдокима, соорудил водяную мельницу. Пасека из пяти ульев расположилась на елани (поляне), рядом с огородом. Дед Назарий и отец Ефросин тоже имели отдельные избы, конечно, поменьше, чем у семейных, но всё же свой угол. Сколько было бань, Агафья не помнит, но две - это точно. Ещё стайки для скотины, да кузня возле жилья Евдокима (он и кузнец по необходимости). Вот и весь посёлок, скорее, хутор. Сколько подобных заимок было на Алтае и в Саянах - трудно счесть, и все они были за пару десятков лет уничтожены. Где силой, где люди сами ушли: в гражданскую, в коллективизацию, во время войны с немцем, под предлогом борьбы с дезертирством. Окончательно добили уже при Хрущёве под лозунгом укрупнения деревень, но обо всём по-порядку. Вернёмся на Каир, к истории сватовства Карпа Осиповича к девушке из хутора Дайбово, что на Алтае. В конце лета, как было оговорено заранее, Карп и старший брат Степан отправились за невестой. Гостинец с Абакана на Бие приняли и договорились: «Под кедру девку не отдадим. Как сладит Карп жильё, так и засылайте сватов».
Почему отдавали дочь в такую глушь? В зажиточности Дайбовы Лыковым были явно не ровня. Прожив почти сотню лет на одном месте семья Дайбовых, как говорится, обжилась и расстроилась на берегу Бии основательно.
Основал хутор Никифор Дайбов 1828 году - на берегах Бии климат мягче, чем на Абакане. Для ведения крестьянского хозяйства места, конечно, более благоприятные. Тогда, почему соглашались на такой неравный брак? Ни о какой любви-страсти и речи быть не могло. Тем более что молодые друг друга вовсе не видели. Вопрос решали по старинке - сговаривались родители…
Почему глава семейства Дайбовых Карп Николаевич решился отдать свою дочь за Карпа Лыкова? Видимо, в надежде наилучшую долю и сам подумывал перебраться на Абакан. Но, как бы там ни было, со свадьбой тянуть не стали. Как только Степан с Карпом пришли в Дайбово молодых сбрачили. Недолго погостили и отправились в обратный путь, пока снегом не закрыло перевалы.
Вёл Карп молодую жену, мать будущих детей своих. Уводил из родительского дома, с берегов реки, с ласковым именем Бия, через перевал на другую реку с чуждым для русского слуха названием Абакан. По-русски это - Медвежья кровь. Другая река, другие люди, другая жизнь. Такова доля жены-христианки: до смерти, в горе и радости, в болезни и старости, всегда следовать за мужем. Мною переживут вместе Карп и Акулина, не раз будут скитаться с места на место, прятаться от злых людей и выживать в немыслимых для современного человека условиях, с четырьмя детьми на руках. Но, не утратят веры, не сломятся, не опустятся под натиском невзгод. За три десятилетия пять переездов, переселок, пять новых изб, построенных без посторонней помощи, и всюду с ними сундук с иконами и старинными книгами. Многим могли пожертвовать, только не этим сокровищем, которое переходило многие поколения. По древним книгам будет учить Акулина Карповна малых при свете лучины, и передаст детям своим ту же крепость веры и духа. Всё это впереди, а пока идёт молодая за своим единственным.
Семь лет прожили Лыковы и их близкие на устье Каир-Су. Это были самые спокойные годы со времён гражданской войны. Всё размеренно. Как говорится - не рывом, но тягом устраивалось. О них, как будто, все забыли - и власти и свои единоверцы из Тишей. Первые года два ещё сообщались, пока остатки вещей переправляли на новое место. Потом общение почти прекратилось по «идеологическим соображениям». Золотаевы, Самойловы и Чепкасовы подмяли под себя Тиши и организовали рыболовную артель.
Начальником районные власти поставили своего, некоего Кукольникова. Он частенько наведывался из Таштыпа на вверенный ему участок. Рыбу меняли на соль, крупы и всевозможную мануфактуру. Вроде всё, как и прежде, но под чутким руководством и на учёте. От этого-то и уходили особо ревностные сторонники «бегати и таитись», помня по прежнему опыту, что под удар властей первыми попадают учтённые. Но не в этот раз. В апреле 1932 года решением ВЦИК и СовНарКома был организован Алтайский заповедник на территории Ойротской (ныне Республика Алтай) и Хакасской областей. Верховья Б. Абакана с притоками, этим решением вошли в состав будущего заповедника. На тугом основании, осенью 1933 года на Лыковскую заимку пришла первая патрульная группа во главе с начальником охраны заповедника Костиным и тремя лесниками, Но перед этим на заимке произошли события, всколыхнувшие спокойное течение жизни в таежной глуши. Вначале, медведь задрал двух коров, выпущенных на первую весеннюю травку. Пострадали кормилицы Карпа и Галактиона Ефимовича. Одну корову медведь убил сразу, другую покалечил. Пытались её лечить, но пришлось забить на мясо. Затем, в начале лета пришёл Никифор Ярославцев с Лебедя, где проживал с семьёй на хуторе Новикова Причина его путешествия - поиск новых мест для жилья в Туве. Погостил немного, отдохнул, поведал, что творится в «миру» и ушёл дальше. Агафья об этой истории рассказывала:
«Тятенька сказывал, что Никифор пребаливал. Его даже оставляли подлечиться, но он отказался: ничего серьёзно не болею. Хворь посильная, в дороге разойдусь. Да и спешить надо, до осени в обрат вернуться».
Вскоре, после ухода Никифора большинство мужчин посёлка слегли со страшными головными болями и ломотой в суставах. Карп Осипович рассказывал: «Голова болела так, что теряли рассудок и впадали в беспамятстве». Первым преставился сват Галактион, за ним дедушка Назарий и старший брат Степан. Карп и Исай лежали без сознания. Непонятно почему, но ни одна женщина не заболела. Что это за напасть и чем лечиться - народ не знал. Те, кто оставался в ясном уме, решили так: откуда хворь пришла, туда её и надо отнести. Никто не сомневался, что болезнь принёс Никифор. Поэтому и решили: идти надо на Лебедь. Миссию поручили Евдокиму. Он чувствовал себя лучше остальных мужчин Рано утром, отмолившись до света, Евдоким понёс болезнь обратно на Алтай. Вскоре после ухода напасть, и правда, стала отступать, Скорый на ногу и, как говорили о нём: «Евдокима горы не держат» благополучно перевалил через Абаканский хребет и в одном из глухих распадков реки Лебедь «оставил хворь». Когда Евдоким вернулся домой, болезные уже могли вставать. Что это было? Медики говорят - одна из форм менингита, а на вопрос, как болезнь можно «унести и оставить», современная медицина ответа не даёт. Что ещё удивительного в этой истории, так это то, что сам Никифор Ярославцев благополучно сходил в Туву, вернулся, на следующий год перешёл границу, срубил избу на новом месте и умер. Конечно, эти события не прошли бесследно. Большинство восприняли пережитое как знак беды ещё большей, чем та, которая уже пришла. Молились общинно за упокой отшедших и о здравии телесном и душевном выживших. Вот в таком состоянии застали их лесники. Собрали всех жителей посёлка и объявили о создании заповедника. Поведали о том, что жить на этой территории посторонним запрещено. Охотиться, рыбачить, собирать ягоды и грибы - тоже. Предложили тем, кто пожелает, устроиться на работу лесникам, или строителем: требовались новой организации рукастые мужики, знающие тайгу. Но при любом раскладе, заимка в устье Каир-Су должна быть ликвидирована. Тем, кто пожелает работать в заповеднике, предлагали переселиться в Яйлю, что на Телецком озере. Там располагалась контора и планировалось строительство жилья для сотрудников и школ для детворы. А те, кто не захотят, могут вернуться обратно в Тиши. Дали время на переделку до следующего лета. Под конец беседы патрульные немного смякли и разрешили рыбачить, понимая, что без этого людям в тайге не выжить. Среди лесников был знакомец Карпа и Евдокима - их сверстник и единоверец Данила Молоков. Он заверил Лыковых, что работать в заповеднике можно, что Яйлю тоже далеко от большого начальства. Дороги путёвой нет, сообщаются с миром только летом, по воде до Артыбаша. Можно потихоньку, крадучись и в тайгу сбегать, поохотиться. Ещё и зарплату с пайком дают. С тем и ушли лесники, оставив народ в тяжком раздумии - что дальше делать? И опять раскол: Евдокима заинтересовало предложение, особенно, когда Данила сказал, что на устье Кануя будут строить кордон и туда могут взять семью на работу и жительство. Карп и Исай очень настороженно отнеслись к этим предложениям. Всю осень шли споры: что делать дальше, как жить и куда уходить. Отец Ефросин предложил перебираться на Малый Абакан - там тайно жили несколько иноков. Но места там ещё суровее, чем на Каире, поэтому народ отверг это предложение. Другой вариант - принять условия начальства заповедника и поступить на службу - к этому склонялся только Евдоким. Вернуться в Тиши никто не хотел. Бабка Раиса сказала:

«Здесь помирать буду. Рядом с Осипом лягу».

Зиновья и Анна Саночкина, потерявшие мужей от непонятной болезни, тоже никуда от могил уходить не хотели. Споры были нешуточные. Исай Назарович пояснял Евдокиму, что на работу без паспорта не возьмут, детей, как вырастут, заберут в школу-интернат, а там будут учить по безбожным книгам, всем на погибель - и детям родителям ответ за это будет. Аксинья вторым была беременна. Первой дочке Марфе уже третий год пошёл. С ним соглашался и Карп, но разошлись в другом куда уходить? Акулина уговаривала мужа вернуться на Алтай, к родне поближе, если не на Бию, то хотя бы на Лебедь, в Новикове.
Исай Назарович, потрясённый кончиной отца и всем происходящим, тоже решил уходить. У него ярче, чем у остальных жителей хутора проявились апокалиптические настроения. При каждом удобном случае он говорил, что настали последние времена, всем надо «накрыться» и читал» Скитское подаяние, что брак между мужем и женой должен быть прекращён. С ним, конечно, не соглашались ни Карп, ни Евдоким, возражавшие: «Тебе легко говорить. Ты один, а на нас лежит ответственность за жён и детей, и старухи на руках». Исай возражений не принимал и, однажды, в разгаре этих дебатов, покинул таёжную обитель. Как вспоминает Агафья: «Ушёл в ночь, не простившись». Судьба этого незаурядного человека заслуживает, как я писал в первой части, отдельного повествования. Поэтому останемся на Каире. Вскоре и отец Ефросин засобирался уходил»: «До снега надо перебраться через перевал и до зимы как-то определиться на новом месте». Попрощался, благословил и ушёл с миром на Малый Абакан.
Евдоким с семьёй решил остаться, во всяком случае, пока не определится с работой. Да и куда через горы везти беременную жену. Карп согласился с супругой на переезд на Алтай. Но, прежде чем перебраться, помог-построил Евдокиму тайное жильё в нескольких километрах выше по Абакану. В два топора быстро сладили небольшую избу, куда планировали спрятаться оставшиеся, Агафья называет это место - «На прилавке». Это потаённое место Лыковы, видимо, присмотрели ещё раньше. В метрах ста от реки находится небольшая терраса, закрытая от глаз мощным кедрачом. Пройдёшь рядом - не увидишь. Только знающий мог найти это скрытное, тайное убежище от недобрых людей. После того как убрали урожай, Карп и Акулина тронулись в путь обратно на Алтай, в посёлок Новиково, что в верхнем течении реки Лебедь. На Каире оставались зимовать Евдоким с супругой, дочкой Марфой и тремя родственницами: матушкой Раисой Агафоновной, невесткой Зиновьей и её сестрой Настасьей, Евдоким, конечно, помог брату перебраться с пожитками через Абаканский хребет. Договорились, что Карп на следующий год придёт, как только сойдёт большая вода и пособит с переездом оставшимся.

Определились Лыковы в Новиково, пока в доме Тропиных. Анисим Никонович был женат на старшей сестре Акулины Карповны, и те их приняли по-родственному. Много было говорено долгими зимними вечерами. Рассказывал Анисим своим квартирантам о том, что творится в округе - всё-таки их хутор ближе к «миру» и новости доходят быстрее: о том как проходит коллективизация, как разоряются таёжные заимки, что и до них скоро доберутся. А то, что абаканские жители попали с этим заповедником как кур в ощип, кто ж знал. Одним утешались - на все воля Божья. Так за разговорами и хозяйскими работами прошла зима. А весной, 16 марта, Акулина разрешилась первенцем. Бог дал сынишку, нарекли Совином. Зимой Карп на недельку съездил в Дайбово. Жену не взял. Сказал: «Родишь, потом съездим». Узнал обстановку на Бие из первых уст: куда ни кинь - везде клин. Много нового узнал и о заповеднике. Если по Бие и Аебедю ещё по притокам кое-где оставались кержацкие заимки, то на территории заповедника шла поголовная выселка. По Чулышману, сказывали, целыми аилами выселяли с войсками. Больше трёхсот семей в Улатан свезли. А по поводу работы тесть Карп Николаевич сказал следующее:
«Желающих устроиться дюже много. Стольких мест у них нету и на Канун тоже так просто не попасть. Тишинцы туда метят». Ермила Золотарёв воду мутит. Как узнал, что Данила Молоков хлопочет за Евдокима, прилюдно сказал: «Не быть этому!» Говорят, даже какую-то кляузную пакость на Евдокима написал.
Тревожно стало Карпу за брата. С этими мыслями вернулся в Новиково, поделился с Анисимом. Тот тоже подтвердил:

«Как вода сойдёт, иди Карп на Абакан и уводи родных оттуда, как бы беды не случилось».


После посадки, как отшумела коренная вода на реках, собрался Карп в дорогу, На Абакан из Новиково две тропы (Новиково сейчас называется посёлок Майск, золотодобыча), одна идёт вдоль реки Лебедь до верховий, затем через Абаканский хребет и правым притоком Абакана - Бёжа спускаешься в пойму, но этот путь проходит через Тиши и поэтому Карп выбрал второй вариант, чтобы не знали в Тишах о его передвижениях. Это правым притоком Лебедя - Садрой, опять же, через Абаканский хребет, но спускаешься уже минуя Тиши, выше по Абакану. Общая протяжённость этого маршрута - километров 120 по карте, реально - все 150 будет в один конец. Здоровому, молодому мужику, налегке, три-четыре дня пути. Во второй половине июня Карп благополучно дошёл до Каира. Конечно, родные обрадовались его появлению, особенно матушка, когда узнала, что внучек родился. У Евдокима тоже пополнение: девочка, назвали Александрой. За это время никого у них не было - ни из Тишей, ни из заповедника, поэтому Евдоким ничего не знал о том, что творится вокруг. С посадкой они уже управились, и на предложение Карпа собираться и перебираться на Лебедь все возразили: «В сентябре уберём урожай, потом будем думать куда идти». Сёстры Зиновья и Анастасия сказали, что готовы осенью вернуться в Тиши - их дома стояли незанятые. Карп поведал Евдокиму наедине о том, что слышал на Алтае о заповеднике, и что творится вокруг. Евдоким говорил: «А сколько наших работают в заповеднике: Данила Молоков, Ларион Деменёв, Порфирий Казанин, братья Акинфий и Моисей Ощепковы - это только яйлюнские», Карп возражал брату на эти доводы: «И в гражданскую многие ошиблись, прельстились лукавыми речами антихристов и во что вринулись, сколь крови пролили. Абакан уже не «медвежья кровь» была, а людская. Всё это уловки бесовские, чтобы заманить и извести остатки христиан. Помни - пташка одним коготком в силок попадёт, а уже и вся пропала». Несколько дней провели в спорах, в конце решили, что Карп придёт в сентябре, поможет с уборкой, и если от заповедника за это время вестей не будет, то придётся съезжать на новое место, да и крохе Александре надо малость окрепнуть. Тяжело всем было расставаться с этим уже обжитым местом. Агафья рассказывала: «Тятенька говорил: как Адам рая лишился, так и мы Каира». Недолго пробыл Карп с родными, надо было возвращаться на Лебедь. Живя в людях, по «фатерам», нужно было отрабатывать. Евдоким, как обычно, проводил брата до перевала. Дорогой ещё не раз возвращались к разговору о заповеднике. Карп рассказал, конечно, и об анонимке. Евдоким согласился, что автор этой кляузы - Ермила: «Мстит, гадёныш». С тяжёлым сердцем прощались братья, предчувствуя невидимую, но почти осязаемую близкую беду. На Алтае всё было по-прежнему. Комуннары до Новикова пока не добрались. Лето за работой прошло быстро, покос сменился уборкой огородов. И как только управились с урожаем на Алтае, Карп стал собираться на Абакан. За это время договорился с местными - укого могли бы остановиться временно Евдоким с семьёй. Дома Беляевых и Попеляевых готовы были принять переселенцев.
В начале сентября Карп перевалил через Абаканский хребет, а праздник Рожества Богородицы уже был на Каире, Всю родню застал крайне растревоженную. Причиной всеобщего волнения были новости, которые принёс летом, вскоре после ухода Карпа, отец Ефросин. Их наставник спешно покинул потаённый скит на Малом Абакане из-за произошедшей там трагедии.
Нелегко начинать эту главу, самую страшную во всём рассказе. Вот что поведал отец Ефросин жителям Лыковской заимки. Когда он в прошлом году перебрался на Малый Абакан, то застал там троих монахов. Наставником у них был отец Лаврентий (Кутрюмов). Одного инока звали Иосиф Подголешник (так называли его все кержаки, жившие в округе) за то, что он уходил на всё лето в гольцы (альпийские луга), и до снега жил там, как говорится, на подножном корму и что Бог пошлёт. Имени второго Агафья не помнит. Говорила, что ещё до отца Ефросина на Малом жили ещё трое монахов: о. Аникий, Игнатий и Филонид. Но, они ушли дальше, в Туву.
Отца Ефросина братия приняла благожелательно. Заочно они все были знакомы. Зима прошла спокойно. Весной отсадились на своём скудном огороде, а после посадки Иосиф, как обычно, поднялся в горы на уединение. В обители всё шло своим чередом - труд и молитва. Но, за неделю до окончания Петрова поста, к ним в обитель пришла беда. Ефросин, рано утром, отмолившись, ушёл готовить дрова:

«Уронил сухару лиственну, сучки обрубаю, вдруг слышу - от жилья вроде стрельнул кто. Думал - почудилось. Ан нет, следом ещё два выстрела. Знаю, у наших ружей нет. Значит кто-то чужой пришёл. Сразу в скит не ринулся, обошёл стороной, крадчиво поднялся на косогор и сверху вижу, что там творится. Двое суетятся во дворе, а кто-то третий вещи на улку из келии выбрасывает, но не только тряпьё и лапатины, но и книги, и иконы. Вскоре и сам появился. Недолго рылись, видно, что ценное себе искали. О чём болтали, не слыхал - далеко. По всему видно было, что лаялись. Потом собрались и ушли».

То, что перед ним были не просто бандиты, сотворившие расправу над беззащитными, отец Ефросин понял сразу: все одеты в одинаковую, чёрного цвета форму, и новенькие карабины, что были при каждом. Часа два просидел в кустах - боялся, что вернутся. И, только, когда стало смеркаться, Ефросин спустился и осмотрел место трагедии. В келии нашёл обоих монахов бездыханными. По всему было видно, что застали врасплох - отец Лаврентий стоял у аналоя, так и завалился ничком от выстрела в спину. Послушник лежал на полу у печки. Опасаясь, что убийцы могут вернуться, и времени у него только до утра, оттащил тела за избу и похоронил. Прочёл канон за умерших, собрал разбросанные книги и иконы, сложил в сундук и зарыл под многовековой кедрой в толще метровой хвои в надежде, что ни зверь, ни худой человек не найдут. За скорбной работой ночь прошла быстро - надо было уходить. Вспомнил про Иосифа, как предупредить и где его искать. Уже по дороге на Каир поднялся на ближайший голец, где любил бывать отшельник, поискал, покричал, но ни с чем отправился в обратный путь. Дальнейшая судьба Иосифа Подголешника по сей день неизвестна.
Что это был за отряд, тоже неясно. То ли пограничники, то ли лесники, может, лихие людишки (таких в то время ещё хватало), но отец Ефросин до Каира донёс весть, что убили монахов «советы». Как я уже писал раньше, до 1939 года в тех местах проходила госграница, совпадавшая и с восточной окраиной Алтайского заповедника, поэтому проводились совместные рейды по выявлению незаконных поселений на охраняемой территории с госграницей. А об отношении Советской власти к людям, нежелающим становиться в дружные ряды строителей коммунизма я уже писал, тем более, что первые руководители заповедника к этому, воистину, благородному начинанию никакого отношения не имели. Как правило, их назначали либо из бывших чекистов, либо из красных партизан времён гражданской войны. В эти годы руководил заповедником некий Журавлёв. До назначения директором он имел какой-то чин в ГПУ и остался в воспоминаниях местных стариков как самодур, пытавшийся поставить лошадей на лыжи для преодоления горных перевалов зимой, и обязавший каждого работника заповедника иметь в подсобном хозяйстве не меньше ста кур. Потом его перевели в школу директором. Там тоже без чудачеств не обошлось. Закончил же он свою карьеру в псих-лечебнице. Почему я так подробно остановился на этом? Хочу разобраться, отчего всё сложилось так трагично, и не только на Абакане, но и на всей территории заповедника в первые годы его существования; почему ставили на руководящие должности не людей с научными степенями, а тех, кто мог быстро и эффективно решать поставленную свыше задачу. А задача была простая - зачистить территорию от проживавших там людей. Как повелось с 1917-го года, разрушили до основания. В эту логику укладываются, как бильярдные шары в лузу, все последующие страшные события. Исходя из неё, Журавлев, получивший анонимку на Евдокима, в которой говорилось о том, что тот, будучи принятым на работу в заповедник разведёт на Кануе браконьерство, привлечет свою родню Лыковых с Казаниными и, вообще, пособничал в гражданскую соловьёвским белобандитам в качестве их проводника, и что Лыковы снабжали контру провиантом. Посылает на Каир не Данилу Молокова, никого другого из рассудительных мужиков, способных мирно решать проблемы, а людей молодых, горячих - Николая Русакова и Дмитрия Хлобыстова. Но об этом чуть позже: не будем нарушать очерёдности событий.
Когда отец Ефросин пришёл на Каир со страшной вестью, народ, конечно, встревожился. После того как отмолились за упокой невинно убиенных иноков, все перебрались в потаённое жильё на прилавок. Отец Ефросин уговаривал всех уходить вместе с ним. Зиновья с сестрой согласились переехать в Тиши, тем более, что у Ефросина была своя лодка и до Тишей они были ему попутчицами.
Зная наверняка, что Золотаевы и Самойловы жизни ему там не дадут, отец Ефросин собирался плыть дальше, до Енисея: «Велик Енисей-Батюшко! - по притокам много наших живёт. Может быть там, вдали от границ да заповедников, с покой ней будет» Евдоким помог стаскать пожитки к реке и проводил отплывающих. Наставник ещё раз увещевал: «Уводи отсель родных, не оставят они вас в покое». Евдоким соглашался: «Придёт Карп, уберём огород и будем перебираться». Благословился и оттолкнул лодку, понимая, что, возможно, уже и не свидятся.
До сентября оставшиеся жили тайно, без нужды прилавок не покидая. Только Евдоким, на свой страх и риск, наведывался на заимку - боялся, как бы медведи не «собрали урожай» раньше времени. Поэтому, как только в сентябре Карп пришёл на Каир, без раскачки принялись за уборку. Всё, казалось, складывается. Евдоким больше старшему брату не возражал с переездом. Погода тоже благоволила: стоял тёплый, солнечный сентябрь. Субботний день 28 сентября тоже ничего худого не предвещал. Во второй половине дня, когда братья уже собирались заканчивать работу, помня наставления старших - в субботний день всякая работа до заката, после начинается воскресная служба. Вдруг, услышали окрик:

«Стоять! Стрелять будем!»

Оба враз обернулись: метрах в тридцати, на краю поляны стояли двое с винтовками навскидку. Одеты с ног до головы в чёрное: сапоги-галифе, гимнастёрки и даже головной убор, похожий на шлем - чёрные. Евдоким, глядя на этих двоих, которые начали приближаться, не опуская оружия, сразу вспомнил рассказ отца Ефросина: такие же люди в чёрном учинили расправу на Малом Абакане. Нервы сдали и он рванул в сторону избы. Тут же прогремел выстрел. Евдоким, было, споткнулся, но, тут же поднялся и прыгнул под косогор. За ним сиганул и Карп - сзади гремели выстрелы. Пробиваясь сквозь кусты и завалы, Карп потерял из виду брата. Пробежал ещё немного, спрятался за колодину и прислушался - тишина, погони не было. Евдокима он тоже не слышал. В голове яркими вспышками пронеслись страшные подробности. Прежде, чем прыгнуть за Евдокимом, он чётко увидел, что в брата попали. За что? Кто? Раньше этих двоих он не видел. После того как восстановилось дыхание, и немного прояснились мысли, первая из них - где Евдоким? Вспомнил, как несколько лет назад делали скрадок на солонце. Это было как раз в той стороне, куда ринулся брат. Сообразил, что находится правее и ниже по ключику от солонца. Ещё немного послушал - тихо, преследовать не стали. Потихоньку стал выбираться из чащи. Когда подошёл к солонцу, то услышал стон Евдокима: значит, не ошибся, тут он, в скрадке, Тихо позвал: «Братка, ты тут?» После того как тот отозвался, Карп протиснулся в тесный схрон. Евдоким полулежал на нарах, укрывшись старым тулупом: «Ранили меня тяжко, пуля через живот прошла». Карп осмотрел рану. Как мог - перевязал. Ранение было сквозным: стреляли из малокалиберной винтовки, пулька маленькая, но опытный охотник может такой и марала, и медведя добыть. Евдоким запросил воды. Карп сбегал к ключику, напоил брата. На короткое время тому стало легче. Попросил не мстить, не брать грех на душу: «Один остаёшься. Я, видно, за Степаном ухожу. Девчонок моих сохрани». После этих ахов исповедался старшему брату и впал в беспамятство: всё просил Господа, чтобы в мучения вменил. Понимая что Евдоким уже не жилец, Карп начал читать отходные молитвы. По словам Агафьи: «За полночь поранство начало сильно давить - к свету убрался».

Долго сидел Карп возле тела младшего брата, не решался идти на прилавок со страшным известием. Как сказать матушке и Аксинье? Боялся ещё, как бы злодеи не удумали всех враз извести. Сделали вид, что ушли, а сами выжидают, чтобы потом выследить остальных скрывшихся. Понимая это, со всеми предосторожностями, уже в вечерних сумерках, пришёл в тайное жилище. На вопрос, где Евдоким, рассказал о случившемся. Описывать боль и переживания матери и жены от потери самого близкого человека не в моих силах. Знаю только, что старообрядцы на показ чувств и переживаний очень скупы и немногословны: «Бог дал, Бог взял» или «На всё воля Божья». Да ещё твёрдая вера в то, что смерть бренного тела это всего лишь переход из мира дольнего в мир горний и главная цель всякого христианина - спасение бессмертной души. А Евдоким за всю свою недолгую жизнь в худом замечен не был. Да ещё напослед, венца мученика удостоился. В глубоких сумерках, Карп, с двумя женщинами вернулся на место трагедии.
Омыли тело, одели в чистое и двое суток читали Псалтырь над безвинно убиенным. На третий день Карп выкопал могилу, и после соблюдения всех правил предали тело Евдокима земле. Теперь надо было решать, что делать дальше. Карп сказал женщинам о своём решении остаться. Мать и невестка согласились от родных могил не уходить и жить тайно. Об их новом скрытном жилище никто не знал. Значит, надо Карпу немедля возвращаться на Алтай и перевозить семью обратно. Договорились, если погода не даст до снегов переехать, то на следующий год сразу после паводка Карп вернётся на Абакан. Продуктов было достаточно, и они были надёжно спрятаны от зверя и человека. Когда расставались, мать попросила Карпа зайти в Тиши, вернее к матушкам, которые жили неподалёку, на берегах таёжного озера, чтобы они помолились за убиенного. За прошедшее время эта обитель пополнилась инокинями из разорённого новой властью Ашпанакского монастыря, который находился недалеко от посёлка Чоя. Не заходя на заимку, Карп сразу направился в женскую обитель. Рассказав монахиням об убийстве, попросил их помолиться за Евдокима, Когда стал предлагать благодарность за труды молитвенные, матушка Евлампия отказалась: «Ничего не надо, Евдоким был у нас на Преображение Господне и дал выделанных кож на обутки, просил молитв. Отмолимся сорокоуст за покой души, дай Бог Евдокиму светлого места». Только после этого Карп отправился на Лебедь. Однако не всё происходит по нашей воле. Не получилось перебраться Лыковым обратно на Абакан этой осенью. Когда пришел в Новикове со страшным известием, узнал, что и старшая сестра - Дарья - лежит при смерти. Её сразу после ухода Карпа на Абакан привёз Макар, уже лежачую. Муж хотел к врачам, но она настояла перевезти себя на Лебедь к брату, исповедаться и причаститься у единоверцев.
На мой вопрос, что за болезнь привязалась к здоровой женщине сорока с небольшим лет, Агафья Карповна ответила:

«Говорили, застудила грудь сильно, и хворь не заразная. Шибко просилась к своим, ведь вокруг ересь да безбожники. Месяц пожила в Новикове и тихо преставилась». Пока дохаживали Дарью, перевалы закрыло снегом, поэтому переезд отложили на лето. В начале февраля Карп решил сам на лыжах сходить на Абакан и проведать, как зимуют женщины, но наткнулся на патрульных. Благо, заметил группу из пяти человек раньше, чем они его увидели, но всё по порядку. На старую лыжню, шедшую со стороны Яйлю, Карп вышел в районе Содринского озера - там, где сходятся две тропы: одна с Телецкого озера, другая с Лебедя. Пройдя этой лыжнёю до слияния Кануя с Абаканом, Карп увидел, что лыжники сначала повернули налево, видимо сходили в Тиши, а после отправились вверх по Абакану. Повторив их манёвр, Карп, с предельной осторожностью двинулся за лыжниками. Не пройдя и пяти километров, прежде чем увидеть патрульных, учуял запах дыма от костра. По тому, что лыжня была недельной давности, Карп понял: лесники уже возвращались обратно и остановились на обед. Надо было срочно, пока его не обнаружили, возвращаться по лыжне до Кануйского своротка, а там, пройдя немного ниже, под прикрытием прибрежного кедрача рассмотреть, что за люди ходили в верховья Абакана. Просидев под кедрой часа два, Карп увидел пятерых человек, идущих сверху. Даже издалека было видно, что двое - из местных лесников, а трое - явно пришлые. По тому, как они шли на лыжах, и по форме одежды, было понятно, что в этих местах люди впервые. Женщин с ними не было, а когда узнал во впереди идущем Данилу Молокова, немного отлегло. То, что Данила не наведёт, да и худому не даст случиться, Карп знал наверняка, Тем временем группа повернула налево, и пошла в сторону Телецкого озера. Перед Лыковым стоял вопрос: что дальше? Идти на Каир или сначала наведаться в Тиши и узнать у невестки Зиновьи, что за люди были с заповедницкими и с какой целью ходили по Абакану? Спокойно рассудив, Карп решает сначала расспросить Зиновью, а потом уже принимать решение. В потёмках Карп пришёл в Тиши, сотворил Исусову молитву у порога дома Саночкиных и, услышав ответное «Аминь», отворил дверь. У старообрядцев не принято стуком в дверь испрашивать разрешение на вход в чужое жилище. Сёстры обрадовались приходу родственника. После ужина рассказали Карпу об отряде, что приходил на заимку. Как он и предположил, вместе с лесниками заповедника были сотрудники НКВД. Допрашивали всех жителей Тишей, и в дом к Зиновье с Анастасией, зашли с расспросами: где Карп Лыков и его семья и что они слышали про убийство Евдокима? Сёстры отвечали, что Карп с семьёй ушли с каирской заимки в Новикове. Видимо, не все так отвечали, потому отряд и продолжил поход в верховья Абакана. Зиновия подтвердила, что анонимку на братьев написал Ермила, из петли вытащили, каялся потом. Мужики пригрозили Ермиле: «Если ты на Лыковых из корысти клевету донёс и Евдокима через это убили, значит и остальным от тебя того же ждать». Клятвенно божился Ермила, заверял общину: мол, бес попутал, не думал, что так всё обернётся, для себя хотел место на кордоне сохранить. Поначалу думали изгнать его с семьёй из Тишей, но управляющий артелью Кукольников не позволил. Видимо ему и советской власти нужны были такие «бдительные» граждане в каждом трудовом коллективе, в каждой деревне и даже на отдалённой заимке. Видимо, не построить коммунистического рая без добровольных осведомителей. Исходя из этих соображений, Зиновия предупредила Карпа:
«Ермила наверняка прознает, что ты к нам заходил, и тут же наведёт на вас патрульных. Уж слишком явно он привечает заезжее начальство, и они к нему благосклонны».
Отвечал на это: «Если будут донимать с расспросами, отвечайте: да, проведывал, потом ходил на Каир за вещами. Про прилавок и матушку с Аксиньей - никому». В утренних сумерках, пока народ не проснулся, Карп покинул заимку. Благо, дворы в Тишах стояли не забор к забору, а изба Саночкиных и вовсе на отшибе была. По набитой лыжне Карп ходко, за два дня добрался до устья Каир-Су. По лыжному следу, как по-писаному, прошелся по всем местам, куда заглядывал патрульный отряд. Наведались они на опустевшую лыковскую заимку - там патрульные ночевали в избе Евдокима. Затем обследовали окрестности и, убедившись, что за зиму сюда никто не приходил, повернули обратно. В душевном волнении Карп подходил к потаённому жилищу, но как ни хотелось ему побыстрее увидеть матушку, соблюл осторожность - на тот случай, если вдруг кто-то решит узнать, куда ходил Карп и своим следом не навести на скрывшихся. Прошёл вверх по реке еще несколько километров, свернул в ложок, потоптался там, под кедрой развел костёр. Короче, создал видимость одиноко промышляющего охотника, зашедшего обследовать новые места. Вернулся своей лыжнёй, нашёл удобное место, где можно выйти на берег и не оставить следа, а именно на обтаявшем Курумнике. Эта каменная россыпь находилась немного выше по течению от скрытной избы. Только после того как сам убедился, что выход на правый берег незаметен, Карп пошёл на встречу с родными.
Женщины-затворницы были дома, а Марфа на улице. Как и положено девочкам её возраста играла в придуманное, только вместо кукол у неё под руками были шишки да сучки, вот из них «лепила» «ваняток» да «машуток». Увидев идущего к ней дядю, сразу не признала, только после его шутливого приветствия: «Здорово ли живёте, Марфа Евдокимовна?» - радостно закричала: «Мама, бабушка! Крёстный пришёл!» Аксинья тут же вышла из избы: «Здорово, кум Карп, вашими молитвами», - ответила за дочку невестка с поклоном. - «А что, маманыса здорова?» - «Приболела немного. Да что мы на пороге! Давай в избу!» Зайдя с улицы, Карп не сразу увидел сидевшую на лежанке Раису Агафоновну. Свет от маленького оконца с трудом освещал таёжное жилище, однако и этого было достаточно, чтобы заметить, как осунулась и постарела мать. Пока снимал верхнюю Лопатину, в голове пронеслось: «Как сказать про Дарью?» Совсем ослабела матушка, решил повременить, За разговорами да расспросами наступил вечер, зажгли лучину и затопили печь. Аксинья сказала, что днём не топят, чтобы дымом не выдать жильё: «Утром пораньше протопим, а потом уже в потёмках только заводим огонь». После ужина Карп спросил мать: «Может, надумала переехать куда поближе к людям?» «Нет - твёрдо ответила старая кержачка - там везде душепротивная пагуба. Тут отойду ко Господу. И вам благословения на выход в мир не даю».
Этого ответа и ждал Карп. Единственное, что могло повлиять на уже принятое решение,- это душевное и телесное состояние матери: «Значит, летом будем перебираться».
- «Придётся ещё одну избу рубить, все мы тут не расположимся - ответственно заявила мать. Но, конечно, лучше где подальше от реки нам всем перебраться, а то вдруг удумают заповедницкие на нашей заимке что-то своё замыслить: избы добротные, заходи и живи; пашни разработанные. Вот тогда встречи не избегнуть». Карп и сам не раз уже думал об этом, и вспоминался ему Еринатский прилавок, когда ходили с разведкой на Алтай. Несколько дней он погостил у затворниц, и всё это время никак не находил нужных слов, чтобы сказать о кончине Дарьи, пока прозорливая мать сама не заметила душевное смятенье сына и напрямую спросила: «Карп, что утаиваешь, почему прямо не скажешь, я ведь вижу? Что еще случилось?» Вот тогда пришлось рассказать Карпу о скоропостижной смерти старшей сестры. Как рассказывала Агафья Карповна: «Еще более приложил скорби этим известием, страхом была объята - куда вринулась Дарья». Как мог, утешал матушку, говорил, что каялась перед смертью за всё содеянное. Трудно даже представить, как это - пережить своих детей, уже взрослых, в расцвете сил и лет. «Один ты Карп остаёшься, береги своих, не дай душегубцам детей касаться; по всему видно,

"Что последние времена пришли, худших властей для роду христианского ещё не было, только в пустыне спасение для души "- такие напутствия давала на прощание Раиса Агафоновна своему сыну. Что символично в этой истории: Карп Осипович тоже, как и мать, переживёт всех своих уже взрослых детей, за исключением младшей дочери Агафьи. Расставаясь с родными, не знал Карп и того, что прощается с ними навсегда. Не смогут, как и в прошлый раз, переехать супруги Лыковы на Абакан. Главная причина - рождение дочери Наталии в августе. Какие горные перевалы, когда жена на последних месяцах! А в конце зимы 1936 года на заимку Новикове наведался отряд сотрудников НКВД. Провели перепись всех таёжников и допросили Карпа Осиповича по поводу трагедии, разыгравшейся на Каире. Также выведывали, куда съехали остальные жители лыковской заимки. Этот визит властей сильно встревожил всех обитателей посёлка.
«Вот и до нас добрались - значит, скоро будут выселять, Они обычно так и поступают: сперва на учёт всех берут, а следом - выселка». Лыковы тоже решили: хватит откладывать переезд, летом надо тайно уходить на Абакан. Карп был уверен, что отшельницы продуктами обеспечены не на один год. Поэтому из Новиково ушли налегке, с собой взяли только самое необходимое. А много ли унесёшь, когда на руках двое маленьких?! Два с половиной Савину, и неполный год Наталии. Чего даже и в мыслях Карп допустить не мог, так это того, что Аксинья вздумает перепрятывать запасы зерна, круп, сушёной картошки и кедрового ореха из опасения, что на лабазы могут наткнуться патрульные заповедника. От людей уберегла, а от зверей нет. Медведь нашёл, раскопал и разметал десятки пудов запасов. Что сам не сожрал, подобрали грызуны - мыши, белки да бурундуки. Всё это Карп узнает потом, но вначале они увидели страшную картину.