Отрывки из рукописи «Петр Первый и религиозная веротерпимость» выдающегося современного ученого, доктора филологических наук, профессора Александра Михайловича Пан­ченко. Послушаем, каково мнение таких ученых о личности Петра 1-го, событиях раскола XVII-го века и явлении старообрядчества.

...Посмотрим, что Петр получил в наслед­ство. Быть может, самая трагическая, самая горькая его часть церковный раскол, за кото­рый Петр во всяком случае не несет ответ­ственности. Положение до крайности обостри­лось именно в правление Софьи. В Великом по­сту 1685-го года (отроку-царю не исполнилось еще тринадцати лет) были приняты 12 кара­тельных статей против старообрядцев (опуб­ликованы в выпуске №2 нашего журнала - Прим, ред.)., Вообще русские узаконения, как правило, не рассчитаны на употребление: это либо угро­за, либо некое упование. Но 12 статей - исклю­чение из этого национального правила. Смерт­ная казнь, кнут, в лучшем случае ссылка и по­ток и разграбление - вот смысл этого неслы­ханного по жестокости указа.
Как же реагировали старообрядцы на 12 пресловутых статей? Часть их ответила на угрозу и практику насильственных смертей смертью добровольной. Особенно поразили со­временников олонецкие гари. В 1687 году соло­вецкий дьякон Игнатий с толпами чающих ог­ненного крещения берет приступом Палэ-стровский монастырь в Карелии (он считался вожделенным местом самоизвольного мучени­чества, ибо в нем, по преданию, окончил свои дни первый страдалец за старую веру епископ Па­вел Коломенский, убитый по приказу патриар­ха Никона). Четвертого марта Игнатий уст­раивает здесь грандиозное самосожжение.
По­лагают, что тогда погибло до двух с половиною тысяч староверов. Спустя полтора года - новое взятие Палэ-островской обители во главе с но­вым вождем, на сей раз с полутора тысячами жертв. В эти же годы в Пошехонье сжигается около четырех тысяч ревнителей древнего Благочестия, под Каргополем - пятьсот, сто человек близ Тюмени. Много, очень много было больших гарей, но еще Больше одиночных, се­мейных, соседских, деревенских. За все семь веков, протекших с крещения, Русь не знала столько пострадавших за веру, включая и свя­тых и еретиков, сколько их появилось за пер­вые десятилетия раскола.
Легче всего списать это на мрачный фанатизм...или подыскать социальное оправдание, как сделал в своем романе Л.Н.Толстой. Нале­тает на уединенный скит воинская команда забривать лбы, верстать в рекруты (дело про­исходит уже в Северную войну). Скитские жи­тели предпочитают смерть в огне - не из тру­сости и не из пацифизма, а из страха попасть в тенета антихриста, потому что рекрутчина Петра его примета и его поползновение.
Было так, выло... Было насилие. Но куда чаще сжигались без видимой угрозы властей, когда о солдатах и молвы не было. При Объяс­нении понудительных мотивов, которыми руко­водствуются бунтари разного рода, неплодот­ворно ограничивать себя идеей первичности материи. Верно, Бунтуют голодные и холодные.
Но восстают и достаточные, материально Бла­гополучные люди, когда им становится невмо­готу, когда рвется на части душа. Ревнители древнего Благочестия исповедывали его глубо­ко и искренне. Цель каждого из них - посмерт­ное оправдание и прижизненное обожение, по­сильное, в молитве, в слезах, в добрых делах приближение к Богу. В их время, на их глазах Русь кардинально преобразовывалась, меняла культуру-веру на культуру как таковую. Бог, бывший целью и смыслом земного существова­ния, замещался бренным человеком. Перенес­ти это они были не в силах- Им казалось, что Благодать иссякла.
Они боялись того, чем гро­зил один старинный проповедник: «Церкви яко овощное хранилище будут». Они думали, что живут в конце времен, что антихрист толи у порога, толи уже воцарился. Они видели един­ственный выход из его царства, единственный способ спасти душу - в очистительном огне.
оставим богословам Обсуждение и осуждение их взглядов, не будем уличать их в смертном грехе отчаяния, - попробуем их понять и по­жалеть... вели когда-нибудь напишут историю рус­ского пессимизма, канун петровских реформ составит в ней одну из самых весомых глав.

Петру досталась держава, пребывавшая в со­стоянии духовного надрыва. Надлежало ее умеротворить, надлежало искать выход - и преж­де всего в сфере идей.
Полагаться на старо­московскую церковь не приходилось: у нее, в от­личие от католицизма, не было опыта борьбы с мощной религиозной оппозицией.
Нельзя было пола­гаться и на латинству­ющих - тех ученых монахов, которых в изобилии поставляла в Великороссию Киево-Могилянская академия. Они ориентировались на контрреформацию, и 12 статей 1685-го года со­впали по времени с до­пущением иезуитов в Россию.

Самый стиль богословствования, которо­му учили в Киеве, глубоко чужд великорусской традиции. Этот стиль укоренился в духовных школах петербургского периода, когда было со­здано Бесчисленное множество профессиональ­но-богословских сочинений. Но это скорее дис­сертации, нежели труды, и кто их ныне чита­ет? Не случайно из русских духовных школ в XIX веке вышло столько атеистов, вольнодумцев и революционеров: семинарская премудрость повергала учеников в скуку и даже в скорбь, то есть повреждение рассудка. Россия издавна привыкла богословствовать в формах Художественных.

На Западе пользовались суммами, у нас - умозрением в красках, и «Трои­ца» Андрея Рублёва - наивысший взлет отечественного БОГОСЛОВИЯ. Европейская ориентация Петра была иной, нежели у латинствующих. Они были гуманита­риями, он - практиком; они культивировали Слово, он - Дело. Практицизм как ли ^воззре­ние нуждается, конечно, в идеологическом обоссновании. Это - компромисс; и действительно Петр отказывается от проповедывания ста­рообрядцев. Хотя 12 статей не отменены, но это лишь форма. Смягчение правитель­ственной политики тотчас сказывается.

Резко падает число самосожжений. Неко­торые беглецы возвращаются из-за рубежа. Расцветает старо­верское Выго-Лексинское общежитсльство в Карелии. Когда в 1702 году царь по до­роге из Архангельска оказался на Выгу, там было приготовились к бегству в леса и к ог ненной смерти, но Петр пообещал Выговцам своего рода ду­ховную автономию - и сдержал слово. Этот компромисс длился четверть считать века, если с 1689-го года.

Идеи не всегда совпадают с государ­ственной практикой. Более того, она часто де-формирует их до неузнаваемости. В этом смысле эпоха Петра - не исключение. В ней было пре­достаточно крови и произвола. Многозначи­тельно, однако, что первое личное соприкос­новение Петра с Западом было и соприкосно­вением с самыми передовыми и самыми Благо­родными идеями. Их влияние ощущалось и в дальнейшем. Веротерпимость составляла одну из славных основ империи, созданной Петром I. Это сказано Герценом, а он понимал толк в таких делах. Впрочем, в толиранции Петра (веро­терпимости - Прим.рсд.) был специфический оттенок. Терпимый к инославным, то есть к евангелистам и даже католикам, царь строже, гораздо строже относился к своим подданным. Выход из православия на деле не допускался.
Старообрядчество терпелось, но принадлеж­ность к нему была сопряжена с разорением, ибо надо было платить двойной оклад, а также с публичным унижением: старооврядцам предпи­сали носить особое платье отверженных, с клееными желтыми воротниками...

За Образец Петр врал кальвинистов и лютеран, которые признают Писание, но отвер­гают Предание, не почитают мощей, икон и т.п. Однако религиозные великороссы, гордив­шиеся своими подвижниками, в том числе и самым их множеством, с этой реформацией примириться не могли - точнее, не могли рас­статься с традицией Святой Руси. Следствие этой непримиримости - отношение к Петру как к антихристу, перенесенное потом и на его приемников на троне...

В православии есть древность - качество, которое делает его надежным и почтенным.
Если вы оно никуда не годилось, оно бы ото­шло в область предания, как почитание Перу­на или вера в светлое Будущее, крах которой мы сейчас Болезненно переживаем.
От себя добавим, что именно староверы сохранили эту древность, традиции взятой Руси, идею Москва Третий Рим, которая говорит, что истинная чистота Православия уже в ХУ1-ом веке сохранялась лишь на Руси, хотя и была поругана реформированием Цер­кви в веке ХVI-ом.
Сегодня мы просто тонем во зле, а утопающий хватается за соломинку. Древлеправославие же с его тысячелетним опытом, глубочайшей внутренней духовной силой, основанной на истинной вере, и позволившей пронести этот опыт через столетия нечеловеческих испы­таний, в том числе и в петровские времена, может стать для духовного возрождения и все­го мира и каждого из нас не соломинкой, а настоящей опорой.

Взято с журнала «Старая Вера» №7 2005 год

Как избегали бритья бороды при Петре I
В зале Исторического музея в Москве, посвящённом эпохе Петра Великого, можно увидеть небольшой медный жетон - бородовой знак, который позволял ревнителям старины избежать унизительной для них процедуры стрижки и бритья бород.

На аверсе (лицевой стороне) под двуглавым орлом обозначен год выпуска - 1705-й. В петровскую эпоху арабские цифры ещё только вводились в обиход, поэтому на поверхность жетона год перенесён кириллицей - «#AЧЕ ГОДУ». Обращает на себя внимание и сам год, который исчисляется по-новому, от Рождества Христова, а не от Сотворения мира, как это было принято до 1700 года. Таким образом, аверс является примером сочетания древних традиций и привнесённых Петром новшеств.
На реверсе (оборотной стороне) можно увидеть ещё более любопытное изображение - широкий нос и пухлые губы, украшенные усами и бородой. Над ним имеется надпись «ДЕНГИ ВЗАТЫ».
В 1705 году особым указом Пётр закрепил решение ввести в России европейское брадобритие. Носить бороды дозволялось только священникам, диаконам и крестьянам. Все остальные должны были либо отдать себя в руки цирюльников, либо ежегодно вносить в казну особую пошлину. Для богатых купцов («гостей») пошлина составляла 100 рублей, для дворян - 60 рублей, для посадских людей, ямщиков, церковных причётников - 30 рублей.
В подтверждение уплаты и выдавались подобные жетоны, отчеканенные в Москве на Кадашёвском монетном дворе. К жетону прилагался бумажный документ, в котором каждый год нужно было ставить отметку о продлении срока действия «разрешения на бороду». Подлинность жетонов подтверждал надчекан. Это малый двуглавый орел в круге на реверсе слева. Вероятно, надчекан ставился в Пробирной палате Москвы.
Бородовой знак необходимо было всюду носить с собой в кошельке или в кармане. Жетон, диаметр которого составляет чуть более 2 см, легко бло потерять. Обладатели берегли его как охранную грамоту древнего благочестия, поскольку для многих людей той эпохи носить бороду означало не просто соблюдать обычай предков, но и сохранять в себе образ Божий.
Данный материал расскажет, зачем это было сделано, как можно было всё-таки бороду сохранить, и объяснит, что такое «бородовой знак».